Нефертити и Эхнатон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Долгожданная помощь так и не пришла. Рибадди, несмотря на угрозы Азиру, все более жадно рвавшегося к новым завоеваниям, отказался открыть врагу ворота родного города. Он заплатил за свое мужество смертью – а Библ оказался вне сферы египетского контроля.

Цепь обрушившихся на Египет несчастий дополнилась кровавыми набегами кочевых народов суту и хабиру (последних иногда отождествляют с евреями); они сосредоточили свои действия на Палестине, и палестинские князья немедленно начали отправлять Эхнатону многочисленные послания. Драматический отчет об этих событиях содержится в письме Абди-Хибы.[111] Он начинает с патетических заверений в собственной преданности царю и горько сетует на то, что его оклеветали перед повелителем, в то время как именно «могучей деснице» фараона он обязан своим местом. Пусть царь позаботится о потребном для его земель! – восклицает он. – Все земли царя, моего господина, опустошены… Каждый раз, когда приезжали посланцы (фараона), я им говорил: «Земли царя потеряны», – но меня не слушали. Потеряны (для царя) все градоначальники. Нет больше ни одного градоначальника, который оставался бы с царем, моим господином.

Грабежи способствовали нестабильности обстановки и мешали торговому обмену между Египтом и его вассалами; земледельцы особенно страдали от бесконечных набегов, и многие из них покидали свои участки, пытаясь найти прибежище в Египте. Даже вавилонские купцы однажды подверглись нападению, и их повелитель напрасно обращался с жалобами к фараону.

Почему же ситуация так сильно ухудшилась, почему внешние отношения Египта до такой степени осложнились? Еще в двенадцатом году правления Эхнатон, как обычно, принимал приношения иноземных государств, в том числе азиатских. В обмен он предоставлял этим странам «дыхание жизни» – и они (по крайней мере, номинально) признавали верховную власть египетской империи. Фараон ясно заявлял, что все эти народы суть его «собственность» и что бог даровал их ему, дабы он «охлаждал свой пыл» и усмирял их своей могучей дланью.

И, тем не менее, после двенадцатого года подобные заявления уже не соответствовали реальности: иноземные страны больше не присылали свою дань ко двору Эхнатона. Равновесие, кажется, внезапно нарушилось, и официальная фразеология уже не могла затушевать болезненные изменения, которые происходили в провинциях Египта.

Многие данные указывают как будто на то, что Эхнатон не посылал в достаточных количествах дары иноземным государям – пренебрегая, таким образом, дипломатическими обязательствами, которые владыке Египта не следовало бы недооценивать. Несомненно, это была серьезная ошибка.

Эхнатон сознавал трудности, с которыми столкнулась египетская политика. Он придерживался очень жесткой линии поведения, что видно, например, по его письму одному из сирийских князей, которое было написано незадолго до хеттского вторжения: Что касается меня, то у меня, Солнца в небе, все хорошо; мои колесницы и мои солдаты весьма многочисленны; от Верхнего Египта до Нижнего Египта, от области, где восходит Солнце, до области, где оно заходит, вся страна пребывает в прекрасном состоянии и в довольстве.

Иными словами: египетское могущество столь же велико, как прежде, и войска фараона по-прежнему не знают себе равных. Уже одно это заявление, по убеждению царя, должно было успокоить горячие головы и обеспечить мир. Эхнатон не хотел использовать по прямому назначению ту армию, которой располагал; он считал, что ее «ударная сила» и так достаточно очевидна, чтобы успокоить потенциальных противников. Царь думал, что пацифистская политика, если она основана на солидном фундаменте, даст хорошие и долговременные результаты, тогда как вооруженное вмешательство только обострит ситуацию.

Его отец, Аменхотеп III, придерживался того же мнения, но, в отличие от сына, применял очень гибкую тактику: он умел противопоставлять одни племена другим, способствовать разделению того или иного общества на кланы, препятствовать образованию опасныхдля Египта коалиций. На удивление ловко используя междоусобные раздоры царьков, он крепко удерживал в своих руках контроль над соседними странами.

Эхнатон, уделявший первостепенное внимание духовным проблемам и стремившийся, прежде всего, заложить основы новой веры, зачастую пренебрегал этой разработанной его отцом системой интриг, преимущество которой заключалось в том, что она позволяла поддерживать в провинциях не опасную для имперской власти «ажитацию». Эхнатон, как кажется, не надзирал самолично над сетью своих зарубежных шпионов, возлагая эту ответственность на людей, чья порядочность порой вызывает сомнения. В результате, будучи плохо проинформированным, фараон смотрел на события в суженной, субъективной перспективе.

Кроме того, Эхнатон оказался в трудной экономической ситуации и не располагал теми богатствами, которые были у его предшественников. Аменхотеп III пообещал вассалам Египта прислать много золота, Эхнатон же не смог выполнить этих обещаний. Даже отправляя подарки верным Египту правителям, он совершал серьезные ошибки. Так, царь Вавилона упрекает Эхнатона в том, что фараон прислал ему золото очень низкого качества: Пусть мой брат, – жалуется царь Вавилона, – соблаговолит не доверять (в будущем) никакому чиновнику золото, которое будет мне направлять, но пусть лучше мой господин соблаговолит осмотреть это золото собственными очами, запечатать и (самолично) отправить. Ибо золото, которое мой брат послал мне в прошлый раз, которое мой брат не осмотрел лично, и которое запечатывал и отправлял чиновник моего брата, было низкого качества; и когда его переплавили в горниле, оно не имело хорошего веса.

Несмотря на все заверения в дружбе и братстве, царь Вавилона не скрывает своего разочарования. Разумеется, из вежливости он обвиняет чиновника, ответственного за царскую казну, а не самого Эхнатона; однако подразумевается, что виноват именно фараон, который не проследил за выполнением своего обещания и тем нанес ощутимый ущерб престижу Египта.

Все союзники Египта в большей или меньшей степени выражали свое недоумение по поводу поведения Эхнатона. Они не подозревали о внутренних трудностях Египта и еще не вполне сознавали хеттскую угрозу; их просто шокировало, что фараон не слишком торопится посылать причитающиеся им подарки. Без сомнения, это было одной из причин, по которым иноземные «приношения» перестали поступать в Египет.

Египетская армия, между тем, ничуть не утратила ни своей доблести, ни своего могущества. Была ли она недовольна политикой фараона? Документы не позволяют нам точно ответить на этот вопрос, однако определенно известно, что египетские солдаты не поднимали никаких мятежей и продолжали повиноваться приказам.

Конечно, Эхнатон полагался, прежде всего, на дипломатию и силу убеждения, но он вовсе не был оторванным от жизни мечтателем, не способным заметить кризис египетской цивилизации, который разворачивался перед его глазами, и который он сам (отчасти) спровоцировал. Поэтому логично предположить, что он просто не получал достаточной информации и что некоторые письма (а может быть, и большая их часть) до него не доходили.

Если полиция Ахетатона была такой сильной и хорошо организованной, то объясняется это, без сомнения, тем, что не все люди из окружения царя относились к нему с такой любовью, какую стремились продемонстрировать. Следовало бы, в частности, попытаться разобраться с сановником Туту, который занимал какой-то ответственный пост в амарнском «министерстве иностранных дел». Это он должен был изучать и классифицировать письма, поступающие от вассалов и союзников Египта, – те отчаянные призывы о помощи, которые, по всей видимости, так и остались без ответа.

Весьма вероятно, что Туту был личным другом Азиру – того самого вассала-предателя, который исподтишка наносил губительные удары правителям, сохранявшим верность Египту.

Хотя в этой сфере очень трудно получить решающие доказательства, мы хотим выдвинуть предположение, что среди окружения Эхнатона были изменники, которые намеренно утаивали от него часть информации, вследствие чего царь имел искаженное представление о реальных масштабах хеттской угрозы.

Александр Море защищал гипотезу, согласно которой Эхнатон видел в боге-Солнце священное связующее звено между египтянами и другими народами. Агрессивный, «националистический» и воинственный бог оставался бы, даже в случае своей победы, чисто египетским божеством; напротив, бог «пацифистский» и «толерантный» мог бы, обходясь без военных конфликтов, завоевать сердца всех людей.

Эхнатон, как известно, собирался построить три великих города, посвященных Атону: один – в Египте, другой – в Нубии… Предполагаемое местоположение третьего пока с точностью не установлено. Эти три города символически представляли бы целостность известного тогда мира, с любовью обращающего свой лик к лучам божественного Солнца. Именно Бог должен был скрепить дружеские узы между народами – а не оружие или богатые подарки. Атон, духовный отец всех одушевленных созданий, упразднил бы различия между народами – ради той «частицы Света», что равно присуща всем живым людям.

Это, конечно, чистой воды романтизм. Эхнатон, несомненно, возвеличил Атона; но он вовсе не имел желания приобщить весь мир к своей доктрине – потому что доктрины как таковой не существовало и потому что сама идея объединения народов на религиозной почве совершенно чужда египетскому духу.

Ясно одно: Эхнатон не мог адекватно реагировать на политическое и военное развитие азиатских стран, так как знал эти страны плохо и, в отличие от некоторых своих предшественников, никогда не посещал их лично, предпочитая действовать в интересах мира «издалека».

Такая позиция привела к весьма тяжелым последствиям. Библ был потерян. Государства Митанни, важного союзника Египта, более не существовало. Сирию захватили хетты. Палестина подвергалась периодическим набегам банд грабителей. В результате своих колебаний Эхнатон утратил инициативу. Он по-прежнему пытался проводить политику союзов и соглашений, но это ничуть не помогало сдерживать амбиции хеттов. Последние оккупировали Месопотамию и Северную Сирию, окончательно разгромили Митанни, угрожали Южному Ливану. Никакая египетская армия так и не воздвиглась на их пути.

Мог ли Эхнатон остановить наступление хеттов? Специалисты по военной истории Египта утверждают, что да. Однако для того чтобы мобилизовать достаточно сильную армию, требовались особая организованность и значительные затраты на военные нужды. Предпринимать такие усилия – одновременно в социальной и в экономической сферах – Эхнатон не желал.

Недавние исследования позволяют думать, что в последние годы своего правления Эхнатон – если говорить о внешней политике – все-таки не пребывал в совершенном бездействии. Какие-то войска посылались в Сирию – но какого типа операцию они там проводили и насколько успешной она была?

Эхнатон не несет ответственности за упадок египетской империи. Другое дело, что он не сумел этот упадок отсрочить.

Одна скромная, но достаточно странная находка тоже датируется этим самым двенадцатым годом: две печати от винных кувшинов, на которых упомянуто имя Амона. Разве не свидетельствуют они о том, что старый имперский бог не подвергался тотальным неистовым гонениям? «Атонов мир» не основывался на войне против Амона.

Глава XXV

ДРАМЫ ЧЕТЫРНАДЦАТОГО ГОДА

В амарнских текстах редко описываются события. Историку, который пытается найти следы каких-то конкретных фактов в религиозных текстах и изображениях, посвященных проблемам культа, ритуалов, символов, предстоит нелегкая работа.

И все же мы знаем, что четырнадцатый год правления был отмечен двумя драматическими событиями. Относительно первого из них мы вполне уверены, второе же пока остается гипотетическим.

[111] Царь Иерусалима.