– Но, солнышко…
Банни, не слушая, продолжала, возбуждаемая невидимым любовником:
– Нет, мама, на этот раз тебе меня не отговорить, – задыхаясь, пролепетала она. – Я пришлю завтра кого-нибудь за вещами… – Голос становился все тише по мере того, как Банни все глубже погружалась в океан страсти, а тело все смелее отвечало на требовательные ласки Рика, двигаясь в такт убыстряющимся толчкам.
Боже, как хорошо, как хорошо снова ощущать глубоко в себе неутомимого любовника. Ничто в жизни не может сравниться с этим чувством.
Банни, забыв о матери, уронила трубку на постель; трубка скользнула по простыне и, никем не замеченная, упала на пол; сейчас для Банни важно было только одно, лишь одно имело значение – эта минута и восхитительно-сильный, возбуждающий, неутомимый мужчина, овладевший ею. Он был единственным человеком, понявшим ее нужды и желания, окунувшимся в источник ее эмоций, научившим Банни вкладывать их в работу и использовать для собственного удовольствия. Наконец, наконец она нашла человека, который мог удовлетворить ее физически, интеллектуально и творчески! Он просто великолепен!
Слушая тяжелое дыхание и стоны извивающихся в экстазе людей, Леверн почувствовала, как к горлу подступает тошнота омерзения. Маленькая идиотка! Как только съемки закончатся, Банни будет нужна Рику Уэнеру как прошлогодний снег! Его романы с актрисами всегда кончаются через одну-две недели после завершения фильма. Истинной страстью Рика было творчество, и для него не существовало больше ничего святого. Даже Хилда Маркс предупреждала Банни быть осторожнее с Уэнером, не позволить уничтожить себя. Но все впустую – там, где речь шла о мужчинах, Банни мгновенно теряла инстинкт самосохранения.
Леверн швырнула трубку на рычаг, мрачно утешая себя мыслью о том, что, когда эта связь окончится катастрофой, именно ей выпадет вновь сложить разбитое зеркало жизни Банни Томас.
ГЛАВА 16
Челси поняла, что случилось что-то неладное, когда на следующее утро вошла в кухню и не увидела бабушки, обычно лично руководившей приготовлением завтрака для матери.
– Где бабушка? – спросила она Летишу, исполнявшую обязанности экономки и кухарки.
– В постели. Я сварила овсянки – погода нынче холодная, – сказала высокая угловатая женщина с седыми прядями в коротко постриженных волосах. Летиша Хэмилтон потеряла молодого мужа и обоих родителей во время войны и, хотя была интеллигентной, хорошо образованной женщиной, предпочитала работу прислуги, потому что любила семейную атмосферу. Ей особенно нравилось теперешнее место, поскольку Летиша горячо симпатизировала милой, но заброшенной Челси, обожала инфантильную Банни и уважала жесткую, решительную Леверн.
– Пойду посмотрю, что с ней. Мама уже уехала на съемки?
Летиша покачала головой и, продолжая накладывать овсянку в тарелки, объявила:
– Я заглянула в ее комнату, и, если только мисс Банни не застелила постель сама, что просто невероятно, по всему видно, она вообще не ночевала дома.
Ничего не ответив, Челси повернулась и побежала в комнату матери. Верно, постель несмята. Подойдя к двери спальни бабушки, девочка осторожно постучала, но, не получив ответа, повернула ручку и заглянула внутрь. В комнате было почти темно от опущенных жалюзи, но Челси разглядела бабушку, свернувшуюся на постели под толстым одеялом. Девочка в мгновение ока очутилась у кровати и коснулась щеки Леверн.
– Ба, с тобой все в порядке? – встревоженно спросила она. – Может, попросить Летишу вызвать доктора?
Леверн открыла глаза, непонимающе огляделась, долго молчала и наконец выдавила:
– Иди в школу, детка. У меня душа болит, только и всего.
Челси, облегченно вздохнув, села на постель.
– Из-за мамы? Она решила жить с Риком?
– Черт возьми, откуда ты знаешь подобные вещи? Едва заметная улыбка тенью прошла по лицу Челси, но девочка тут же подавила ее. Взрослые все-таки ужасно странные люди! Неужели они в самом деле считают, что дети глухи, слепы и немы?
– Я поняла, что мама снова влюблена, по тому, как она каждое утро без единой жалобы встает на рассвете и едет на съемки.
– Чепуха!! Просто ее волнует новая роль, вот и все, – раздраженно бросила Леверн, переворачиваясь, чтобы подняться.
Хотя Челси давно научилась держать свое мнение при себе, взрослея, она начинала злиться, что с ней все еще обращаются как с ребенком.
– Ба, когда это мама радовалась работе? Она становится живой и энергичной только в том случае, если рядом интересный мужчина и есть на кого произвести впечатление.
Леверн внимательно взглянула на внучку. Неужели это дитя превратилось в настоящую личность, а она даже не заметила? Бред! Челси просто повторяет, как попугай чьи-то слова.
– Кто забивает тебе голову подобными нелепостями? Снова болтала с прислугой? – резко спросила пожилая женщина, вставая и накидывая тяжелый кашемировый халат.
– Ба, ее зовут Летиша, другой прислуги у нас нет, и ты прекрасно знаешь, она не любит сплетничать! Ей это ни к чему – у меня свои глаза есть. Кроме того, я рада, что мама кого-то нашла. Она такая мрачная, когда рядом нет тоскующего мужчины, который твердил бы, как она ослепительно, невероятно прекрасна.
– Великолепно! Думаешь, что все растолковала, мисс Всезнайка? Значит, тебе должно быть известно, во что она превращается, когда очередной любовной истории века приходит конец, – а тут, поверь, все очень скоро кончится!
Челси полная неистощимого романтизма молодости, весело ответила: