– Не хочу, чтобы она обо всем узнала. Необходима твоя помощь: нужно убедить ее, что со мной ничего серьезного.
– Но, бабушка, ведь ты ложишься в больницу! Что же мы ей скажем?
– Объясним, что операция небольшая, ничего сложного, и я выпишусь через день-другой. Обещай, что постараешься успокоить Банни, – настаивала Леверн.
– Нет, ба, так нельзя! – отбивалась Челси. – Если дела окажутся плохи, маме придется еще труднее. Ты должна сказать ей правду сейчас, так, чтобы она посчитала, что еще не все потеряно. Мы одна семья, и нужно выстоять бурю вместе.
– Нет-нет! Мы с тобой сильные и сможем справиться, а Банни…
Внезапно замолчав, Леверн вновь возвратилась мыслями к собственной беде.
Неужели она умрет, а жизнь будет Продолжаться дальше?!
Женщины долго сидели молча, думая о своем, представляя будущее, в котором нет места для Леверн. И тут Челси сообразила, чего хочет от нее бабка. Леверн считала само собой разумеющимся, что внучка займет ее место опекунши и няньки Банни. Сама мысль об этом была невыносимой.
Ведь в этом случае Челси придется пожертвовать всем, что так дорого для нее!
Погруженная в мрачные думы, Леверн неожиданно уловила сигнал тревоги. Непонятно, услыхала ли она отчаянный призыв Банни или руководствовалась лишь интуицией, но, немедленно вскочив, кинулась к двери.
– Спущусь вниз, посмотрю, что происходит. Не нужно было оставлять Банни наедине с этим подонком.
Челси ничего не услышала, но, чувствуя, как расстроена бабушка, пошла следом.
– Не стоит, Челси, – остановила ее Леверн. – Я вполне могу справиться с ублюдком, а когда уложу Банни в постель, поговорим обо всем.
– Может, позвать Кларка? – предложила Челси.
– Не нужно впутывать слугу в семейные дела без особой необходимости. Такого дворецкого, как он, трудно отыскать, нельзя, чтобы он увольнялся именно сейчас.
Челси проводила Леверн до лестничной площадки и смотрела ей вслед, пока та не вошла в библиотеку. Что-то подсказывало ей: лучше идти за бабкой, но уж очень не хотелось вновь сталкиваться с Фернандо, видеть эту тошнотворную улыбочку. Она вернулась к себе, дописала письмо и решила принять душ, чтобы успокоить разгулявшиеся нервы.
Стоя под теплыми струями, она попыталась забыться, но ужасная новость, сообщенная Леверн, не давала покоя. Будущее лежало у ног грудой осколков. Еще сегодня утром у нее был любовник, жених, из-за которого она собиралась пожертвовать карьерой, а теперь… Бабушка, не задумываясь о желаниях и мечтах внучки, собиралась переложить на ее плечи обязанности, ненужные и обременительные. Челси пыталась взять себя в руки, убедить, что мать взрослый человек и не нуждается в постоянной опеке дочери, но угрызения совести не давали дышать. Как она может думать о себе, когда бабушка смертельно больна?! Презирая себя, Челси завернула кран и начала растираться толстым махровым полотенцем, чувствуя, как быстрее бежит по жилам кровь. Она надела пижаму, халат и начала чистить зубы, но в дверь громко постучали. На пороге стояла бабушка. Лицо ее было пепельно-серым.
– Челси, вызови полицию. Произошла ужасная катастрофа… – почти неслышно пробормотала она.
– Катастрофа? Что случилось? Мама? – вскрикнула Челси.
– Я… я… Пойдем со мной, – попросила бабушка. Челси пришлось свести ее вниз. Дверь библиотеки была закрыта, и Леверн остановилась, словно не решаясь войти.
– Держись, Челси, – прошептала она и повернула ручку.
Девушке почему-то захотелось убежать; она будто чувствовала – через мгновение ее жизнь необратимо изменится, но покорно пошла за бабушкой. Увиденное напоминало сцену из фильма ужасов.
Банни сидела в кожаном кресле перед камином, с блаженной улыбкой глядя на труп Фернандо, лежавший у ее ног с серебряным ножом для разрезания писем, воткнутым в грудь по самую рукоятку. В широко раскрытых глазах убитого стыло изумление, словно он так и не понял, почему смерть пришла так быстро и неожиданно.
– Господи! – охнула Челси. – Он мертв… Услышав шаги, Банни подняла глаза:
– Снято, Майк? Я хорошо сыграла, правда? – с детской гордостью спросила она.
На какое-то долгое мгновение все трое замерли, словно время остановилось, а сцена выглядела настолько зловеще реальной, что, казалось, была поставлена самим Хичкоком. Молчание становилось невыносимым.
Наконец Леверн, не обращая внимания на реплику дочери, произнесла:
– Не знаю, Челси. Ты сумеешь проверить?
Челси осторожно опустилась на колени рядом с телом, стараясь не глядеть в широко открытые безжизненные глаза. Она никогда раньше не видела мертвецов, тем более не прикасалась к ним, но все же вынудила себя взять отяжелевшую руку и безуспешно попыталась нащупать пульс. Отстранившись, девушка прошептала:
– Умер! Что здесь произошло, черт возьми?