– А что мне говорить? – удивился учитель.
– Но я ведь столько прогулял!..
– Да, но я вижу, что вы сами жалеете об этом. Сами себя наказываете. Зачем же мне ещё ругать вас?
– Я больше не пропущу ни одного урока.
– А вот это вы зря, Хашимджан. Не дело давать клятву, которую не сдержишь.
– Думаете, я не умею держать слово?
– Не знаю. Я этого не видел.
– Хорошо, теперь увидите. Вот торжественно клянусь перед вами, папой, Закиромака, бабушкой, сестрёнками…
– Э, бросьте вы эти торжественные клятвы! – махнул рукой Вахид Салиевич и отвернулся от меня.
Я был готов броситься на землю, биться головой о камни, рвать на себе волосы. Я потерял последнего человека, который мне верил! Я пошёл в дом. Почему-то земля убегала из-под ног, к горлу подступала тошнота. Чтобы не упасть, я ухватился за перила веранды.
– Что с тобой, сынок? – подбежала ко мне мама. – Тебе нездоровится?
– Что-то голова кружится…
– Да у тебя жар! Кузыбай, поди-ка сюда! – испуганно окликнула она папу, уводя меня в дом.
Градусник показывал 39. И температура всё поднималась. Я это чувствовал по тому, как ломило суставы, волнами накатывал жар. Смутно помню, как мама привела медсестру Сабиру-апа, как та кипятила в блестящей металлической коробке толстые, как колья, шприцы. Потом, видно, температура моя поднялась ещё выше, и я потерял сознание.
Не знаю, сколько времени я был в беспамятстве. Открыв глаза, я обнаружил, что лежу в своей комнате. Белоснежные подушка и простыня, атласное одеяло. На улице, точно разъярённый волк, завывает ветер. Бросает в стёкла песок, колотит ветками деревьев. У изголовья сидит мама, поминутно вытирает глаза.
– Воды, – прошептал я, еле шевеля спёкшимися губами.
– Ой, верблюжонок мой, очнулся? – Мама нагнулась ко мне, поцеловала в лоб, потом позвала папу.
Он появился не один, а вместе с тем доктором, который недавно оперировал Донохон.
– Я же говорил, что он очнётся, как только спадёт жар. Ну молодцом, Хашимджан, молодцом! – Доктор потрогал мой лоб. – Ну как, молодой человек, болит голова?
– Побаливает.
– Ничего, к вечеру пройдёт. Завтра можно будет вставать с постели, а послезавтра – смело отправляться охотиться на волков.
– Кузыбай, надо бы сообщить Вахиду Салиевичу, что Хашимджан пришёл в себя, – проговорила мама. – Волновался очень, бедняга.
– А что, мама, Вахид Салиевич… Вахид Салиевич знает, что я заболел?
– Он уже трижды приходил узнать, как ты себя чувствуешь. Так он тебя любит.
Я слабо улыбнулся, попытался пошутить:
– Меня ведь, мама, нельзя не любить…
Прежде чем уйти, доктор велел каждые три часа промывать мою рану раствором марганцовки, затем перевязывать, намазав какой-то вонючей мазью.
А на улице ветер становился всё сильнее.
В комнату вошла Айша. Она только что вернулась из школы: раскраснелась вся, на волосах подтаявшие снежинки.
– Ака, Хашимджан-ака!