– Подумаешь, важность какая!..
– Скажи лучше, что тебе завидно! В лагерь ведь посылают только успевающих, а таких, как ты, и к воротам не подпустят.
Эх, любит же хвастаться этот Ариф! О чём бы ни говорил – «я» да «я»! Даже если кто отлупит его, гордо бьёт себя в грудь и хвалится, что это он поколотил.
– Видно, Головастик, видно, что не многому тебя научили в твоём хвалёном лагере! – сказал я спокойно, хотя руки у меня здорово чесались. – Всё такой же хвастун!
– Кое-чему научили! – гордо вскинулся Ариф. – Я теперь запросто американский фокус показать могу!
– Американский фокус? Может, мне покажешь? Ариф покачал головой:
– Нет, тебе не покажу. Нельзя.
– Почему нельзя?
– Плакать будешь.
– Это я-то плакать?!
– Да, ты.
Я смеялся минут пять, пока не заболело в животе. Ариф терпеливо ждал, когда я успокоюсь.
– Хорошо, – сказал он потом, – если дашь слово, что не заплачешь, так и быть, покажу тебе американский фокус. Принеси-ка из дома платок и верёвку. Да смотри, чтобы крепкая была верёвка!
Я мигом слетал за платком и верёвкой.
– Теперь повяжи себе платком глаза, – приказал Ариф. – Чтобы ничего не было видно.
Я повязал. После чего Ариф стянул мне руки назад и тоже крепко связал их.
– А это зачем? – поинтересовался я.
– Не торопись, увидишь. Становись на колени.
Я стал на колени.
– Ты меня бил в прошлом году? – спросил Ариф ни с того ни с сего.
– Я же потом просил прощения…
– Нет, ты скажи, бил или нет?
– Бил. Чего сейчас об этом говорить! Ты давай показывай свой фокус, Головастик!
– Вот тебе «фокус»! Вот тебе «Головастик»!
От первого же удара я упал на землю и беспомощно барахтался, пока Ариф не спеша колотил меня. Я даже кричать не мог, потому что в рот набилась целая пригоршня песка. Всё бы это ничего, но вот меня вдруг шибануло что-то большое, твёрдое. Раздался испуганный вскрик:
– Ах ты, хулиган!..
Кто-то развязал мне сначала руки, потом глаза. Надо мной стоял Адылов, учитель из нашей школы. Его велосипед, с вздыбленными спицами и согнутым ободом, валялся рядом.
Адылов молча смотрел на меня.
Я сплюнул песок, попытался встать. Болели те самые рёбра, которые мне поломали футболисты, на них, видно, и наехал Адылов на своём велосипеде.
Вокруг нас собрались люди. И все начали говорить, что я, мол, расту хулиганом, что мама и папа очень избаловали меня, что если и дальше так пойдёт, то страшно даже представить, кем я стану. Я попытался объяснить, что не виноват, что ничего плохого не делал, что это Ариф показывал фокус. Но только масла в огонь подлил. Даже бабушка, которая прибежала от соседок, накинулась на меня. А Ариф стоял в сторонке и исподтишка показывал язык.