Что будет, то и будет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прошу заметить еще одно обстоятельство: поскольку дело происходило под землей, то ни о какой смене дня и ночи не могло быть и речи. Евреи на Барнарде 342 не знали, что такое солнце, не имели представления о смене времен года, и это, кстати, не говорит об их умственной ущербности. Мы же не считаем себя неполноценными только по той причине, что не можем определить на ощупь, сколько электронных оболочек в атомах, составляющих кристаллическую решетку алмаза. Как говорится, каждому еврею — свое.

Так вот, я поднялся на вершину (точнее — на место, где спад давления прекратился) в тот момент, когда надо мной воссияло солнце. Это не образное сравнение, по-моему, так оно и было: сверху возник огненный шар, и я почувствовал, что мои каменные бока вот-вот начнут плавиться и стекать по склону. «Началось,» — подумал я и приготовился получить заповеди из первых рук.

Звук хорошо распространяется в камне, и потому голос прозвучал подобно удару грома:

— Вот заповеди мои для народа, избранного мной! Вот слова мои, обращенные к народу моему! Я Господь Бог ваш, и нет других богов, я один!

Пока звучали слова введения, я внимательно всматривался в раскаленный шар, сиявший надо мной. Во-первых, я обнаружил, что голос раздается со всех сторон сразу. Во-вторых, как ни странно, голос не сопровождался никакими колебаниями в каменной породе и, следовательно, звучал, скорее всего, во мне самом. Естественно: Творец говорил со мной лично, и евреи, ждавшие меня внизу, не должны были слышать наших секретов.

— Кто ты? — подумал я с такой силой, что мои каменные мозги едва не выдавились из моего каменного черепа. — Если ты действительно Бог, докажи это. Если нет, скажи, из какой ты звездной системы!

Мне показалось, что голос на мгновение запнулся, но затем продолжил грохотать с еще большей яростью:

— Сказано: я Господь Бог ваш, о жестоковыйные! Не веря в меня, насылаете вы напасти на себя и своих потомков. Я, только я…

Ну, и так далее. Только он, естественно. Так я и поверил. Больше всего мне захотелось сейчас, чтобы Шехтель вытащил меня из этого каменного мешка, а директор Рувинский удосужился выслушать идею, неожиданно возникшую в моем сознании. Голос грохотал, а когда, наконец, смолк, я обнаружил, что опираюсь на каменную скрижаль, значительно более плотную, чем гранит. Солнце погасло, жар исчез, Бог отправился в другую звездную систему дарить заповеди другим евреям.

Я с трудом протащил скрижаль сквозь базальтовые наслоения и предстал перед своим народом усталый, но довольный содеянным.

— Вот! — провозгласил я. — Вот заповеди, которые вы должны соблюдать!

О соблюдении, впрочем, пока речь не шла. Сначала нужно было прочитать. Этим народ и занялся.

А я вернулся в Институт, потому что Шехтель включил, наконец, спасательную систему.

— Все, — сказал я, — когда мы собрались в кабинете господина Рувинского, — не нужно больше посылать никого в эти альтернативы. Никого и никогда.

— У Павла развилась клаустрофобия после того, как он пожил неделю в камне, — пояснил директор. — Но согласись, — обратился он ко мне, — что именно ты стал не просто свидетелем дарования заповедей каменным жителям омикрона Эридана, ты сам эти заповеди для них получил. Тебе просто уникально повезло, а ты, будучи историком, недоволен!

Рувинского поддержал писатель Моцкин:

— Павел — историк в нашей реальности, а, когда он попадает в иную, то становится хуже Йорама Гаона.

Йорам Гаон, журналист из «Едиот ахронот», был, по мнению романиста, примером самого тяжкого из грехопадений, поскольку время от времени писал в своей газете разгромные рецензии на новые книги великого писателя Моцкина.

— Павел прав, — неожиданно вступился за меня Бен-Натан, — дарование заповедей — это договор между Творцом и избранным им народом, и процесс этот, где бы он ни происходил, должен происходить без свидетелей.

— Да нет, — сказал я, — я вовсе не это имел в виду. Видите ли, господа, дело в том, что даже отцы-основатели альтернативной хронодинамики не подумали об одном обстоятельстве, с которым мы сейчас и столкнулись.

— Чепуха! — в голос воскликнули оба молодых дарования, которые, как все гении, излишне доверяли авторитетам. Эйнштейн доверял Ньютону и построил свою теорию относительности, стоя, как он как-то выразился, на плечах гиганта. А Фрайман с Бельским доверяли старику Штейнбергу, открывшему альтернативные реальности — недаром каждый из них повесил портрет основателя в своем закутке, который лишь с изрядной долей иронии можно было назвать кабинетом.

— Тогда скажите мне, — терпеливо спросил я, — альтернативой чему было появление разумных существ в системе омикрон Эридана? И появление самой системы? И Земли? И Галактики? Я уж не говорю о Вселенной, чтоб ей жить вечно.

Фрайман улыбнулся, Бельский пожал плечами, все остальные просто не поняли, к чему я клоню.

— Павел, — терпеливо пояснил Бельский, — ты и сам прекрасно знаешь, что альтернативный мир появляется в результате принятия кем-то какого-то решения. Не ты ли в каждой главе своей «Истории Израиля» приводишь надоевший уже всем твоим читателям пример о чае и кофе? О том, что если ты делаешь выбор в пользу чая, то немедленно рождается мир, в котором ты налил себе кофе. В природе всегда осуществляются обе альтернативы. Мы живем в одной, что не мешает прочим быть столь же реальными. Но, — молодое дарование назидательно подняло палец, — чтобы сделать выбор между чаем и кофе, должен быть некто, кто сидит и думает об этом выборе!

— Я не такой дурак, как тебе кажется с расстояния трех метров, обиженно сказал я. — Во-первых, пример с чаем и кофе придумал не я, а сам Штейнберг. А во-вторых…

— А во-вторых, — прервал меня представитель министерства по делам религий, — Павел в кои-то веки сказал разумную вещь и тут же был осмеян. Между тем, господин историк совершенно прав: была, всегда была альтернатива — создать Галактику или нет, создать Солнце или оставить Землю пребывать в вечной тьме, создать эту вашу… э… омикрон Эридана или не создавать… Подобные альтернативы стояли и могли стоять только перед Творцом, и это ли не доказательство Его воли, желания и…

— Спасибо за поддержку, — прервал я господина Бен-Натана, — но я вовсе не Творца имел в виду.

Господин Бен-Натан так и остался сидеть с вытянутой в мою сторону рукой.

— Да подумайте хорошенько, — с досадой сказал я. — Старик Штейнберг решил, что для создания альтернативной истории нужен разум. Но уже его последователи склонялись к мысли, что альтернативный мир может возникнуть даже по воле кота, который стоит у входа в мышиную нору и чисто инстинктивно решает, напасть ему или пойти соснуть час-другой. Сделайте шаг и предположите, что в любой момент во Вселенной возникает и, соответственно, реализуется бесконечное множество альтернатив, вовсе не зависящих ни от разума, ни от инстинкта.

— Не может, — сказал Фрайман. — Возьми хотя бы любой из законов Ньютона, которые никто не отменял. Все однозначно. Иначе любая физическая задача имела бы множество решений, а в нашем мире…