И он сделал то, что должен был сделать. Поцеловал ее.
— С тобой просто невозможно! — сказала она, когда Ньют отпустил ее.
— Разве?
— Не надо было делать этого.
— Тебе не понравилось?
— А чего ты ждал? — сказала она. — Дикую, всепоглощающую страсть?
— Говорю тебе, я никогда не знаю, что может случиться потом.
— Будем прощаться, — сказала она. Он чуть нахмурился.
— Хорошо, — сказал он. Она повторила еще раз:
— Я не жалею, что мы поцеловались. Мне было хорошо. Надо было нам раньше целоваться, мы были так близки. Я буду помнить про тебя, Ньют… счастливо.
— Тебе того же, — сказал он.
— Спасибо, Ньют.
— Тридцать дней, — сказал он.
— Что? — не поняла она.
— Тридцать дней за решеткой, — сказал он. — Столько будет стоить мне один поцелуй.
— И… извини, — сказала она. — Но я не просила тебя идти в самоволку.
— Я знаю.
— Конечно, ты не заслуживаешь геройской награды за такой глупый поступок, — сказала она.
— Должно быть здорово быть героем, — сказал Ньют. А Генри Стюарт Чезенс герой?
— Мог бы быть, если представиться случай, — сказала Катарина. Она с беспокойством отметила, что они пошли дальше. Прощание было позабыто.
— Ты в самом деле любишь его? — спросил он.
— Конечно я люблю его! — ответила она горячо. — Я бы не выходила за него замуж, если бы не любила его.
— Что в нем хорошего?
— В самом деле! — воскликнула она. — Ты не понимаешь, что обижаешь меня? Много, много, много хорошего. Да. И много, много, много плохого тоже. Но это не твое дело. Я люблю Генри. И я не намерена обсуждать с тобой его плюсы.
— Прости, — сказал Ньют.
— В самом деле! — сказала Катарина. Ньют снова поцеловал ее. Он поцеловал ее потому, что она хотела, чтобы он сделал это.
Они были в большом саду.
— Как мы ушли так далеко от дома, Ньют, — спросила Катарина.
— Шаг за шагом — по листьям, через мосты, — сказал Ньют.
— Надо добавить — по ступеням.