На торжествах по случаю коронования дочери царь вдруг стал грустен. Задумчивость царя тотчас же передалась всем окружающим. Пир и торжество забыты, все притихли. Молодому Автандилу это не нравится. Но он молод, дворцовый этикет не разрешает ему в присутствии такого высокого общества самостоятельно обратиться к царю. Он сговаривается с визирем Согратом и вместе с ним решается прервать задумчивость царя.
Во время пира дочь царя, только-что возведенная на престол, решила щедро одарить своих подданных, раздала им много денег и всяких благ. Шутка делается острей:
Слова визиря произвели должное действие, и царь вышел из своей задумчивости.
Автандил остроумен и находчив. На царском пиру он не только веселый участник, он держит в своей власти настроение всех присутствующих. Это сама жизнь, ворвавшаяся в затхлые чертоги дворца, зовущая к радости и счастью.
Автандил смел и независим. Характерен эпизод, когда Автандил состязается с царем в стрельбе из лука. Скоро наступит его конец, а между тем во всем государстве нет такого меткого стрелка из лука, как он. Правда, он обучил этому искусству Автандила, но даже тот не может сравниться с ним. Автандил смело принял вызов. Он почтительно попросил извинения за свою дерзость, но все же твердо заявил, что он считает себя достойным вступить в состязание с самим царем; и пусть искусство обоих в стрельбе будет оценено по ее результатам.
Устроили охоту – ту самую, во время которой на опушке леса появился Тариель. Царь оказался побежденным. Автандил пустил в цель на двадцать стрел больше, чем царь. В этой картине много исторической правды. Летописи говорят, что царь Георгий III был действительно лучшим стрелком из лука, и описание состязания, данное Шотой в поэме, очевидно, соответствует действительности. Шота, как говорилось, происходил из среды феодальной знати, которая с детства обучала свою молодежь ратному делу. Несомненно, он владел также с отменным успехом искусством стрельбы из лука, и это – характерная биографическая черта. Но дело здесь, конечно, не в том, что он хорошо стрелял, а в том, что он решился бросить вызов самому царю. Всякий другой постарался бы пустить свои стрелы мимо цели, чтобы угодить царю, Автандил же смело вступил в состязание и постарался его выиграть.
Когда Тариель скрылся, это вызвало у царя припадок глубочайшего огорчения. Он не хотел никого видеть, и даже его любимая дочь не решалась итти к нему без приглашения. Только один Автандил имел доступ к царю, и они подолгу оставались наедине.
«Приемному» сыну, как бы он ни был любим, не оказывают преимуществ перед родной дочерью, только-что провозглашенной царицей. В Автандиле было столько превосходства над всеми, что в тяжелую минуту даже любимая дочь не могла быть для царя тем, чем был Автандил. Конечно, причину этого надо видеть прежде всего в облике самого Автандила. Яркость его мыслей и чувств, его меткие и остроумные замечания делали его незаменимым для царя лицом, и он предпочитал Автандила всем другим своим приближенным и даже дочери.
Конечно, появление Сослана так некстати во время торжеств не могло не вызвать смятения в тех кругах, которые только-что заключили соглашение, приведшее к коронованию Тамары. Это появление можно было понять, как подготовленное Георгием III и, значит, нарушающее соглашение. Естественно, что царю надо прежде всего поговорить с лицом наиболее близким к Сослану – с Шотой.
Но близость Шоты к Сослану могла вызвать и обратное – желание избавиться от него, Руставели; если же его приглашают и с ним советуются, значит, он не только заслуживал доверие, которое ему оказывали, но умел найти наиболее удобный выход из положения. Правда, в поэме Автандил не успокоил царя, не указал выхода, но ведь Автандил мог посоветовать только одно – оставить Тариеля в покое и не гоняться за ним.
Когда его призвала к себе молодая царица, предложила ему отправиться на поиски Тариеля и не возвращаться в течение трех лет, он отнесся к этому философски спокойно. Шота дает образную картину того, как решился вопрос об от'езде Автандила на поиски неизвестного. Он играл у себя на арфе и весело пел. К нему входит раб и передает приказ царицы явиться во дворец. Он спокойно одевается и идет.
Царица говорит ему, что знает о его любви к ней и во имя нее просит его поехать на поиски неизвестного, который показался на опушке леса в день ее коронования: с тех пор она заболела и не имеет ни минуты покоя. Она должна узнать, кто такой незнакомец и куда он исчез. Автандил тотчас соглашается исполнить ее желание.
Этот поступок Автандила полон юношеской отваги и дерзкого вызова судьбе.
Чего ждет себе в награду Автандил? По существу – ничего. Он любит Тинатин уже давно, еще когда она была царевной. Теперь, когда она коронована царицей, пропасть между нею и Автандилом выросла еще больше, да и сама царица напоминает, сколько препятствий воздвигнуто между ними.
Но идя на рыцарский поступок во имя той, которую он любит, и давая высокий образец верности долгу и своему слову, Автандил тут же совершает такое, что становишься втупик. Действительно: хорош рыцарь и человек долга, если он, заявив царю, что едет в армию, расположенную на границе государства, на самом деле бросает ее и едет на поиски неизвестного.
Мало того. Он вовлекает в это дело своего верного Шермадина, передает ему армию и просит его регулярно доносить царю от его имени.
Рыцарь, и в особенности ответственное за армию лицо, этого, конечно, сделать не может. Да Автандил и не сделал этого. Шота не был военачальником царя и ни в какие об'езды армии не уезжал. Но уехав на поиски Сослана, он простился со своим маленьким отрядом, одним из тех, которые тогда имелись у всех, даже не крупных, феодалов.
Но в том-то и суть этой сцены, что, отвергая ее правдоподобность по отношению к Руставели, мы поневоле принимаем и понимаем ее художественную выразительность и правдивость. Этого не было, но это могло быть и бывало в тысяче мелочей. И Шота, как истинный художник, берет вымышленный случай, чтобы ярче обрисовать психологию Автандила, наиболее жизненной фигуры эпохи. Он говорит нам: пусть этого не было, но Автандил способен на это. Поэтому Шота настойчиво морализирует этот момент, берет его под обстрел. И отсюда рождаются известные его афоризмы: «Ложь есть корень всего злого на земле». «Ложь и измена – две родные сестры».
Возьмем случай с Асмат. После долгих скитаний Автандил напал, наконец, на след Тариеля. Он проследил, где тот укрывается, и, выждав, когда Тариель ушел из пещеры, предстал перед Асмат. Он стал расспрашивать ее, кто такой Тариель и почему он скрывается от людей. Асмат, конечно, не проронила ни слова. Всякий другой бросил бы дальнейшие попытки выведать что-либо у Асмат. Но Автандил не таков. Он слишком хорошо знает женщин и умеет затронуть такую струну, которая быстро отверзает самые скрытные женские уста. Он рассказывает Асмат о своей любви, о страданиях вдали от возлюбленной. Его слушательница уже пленена: какая женщина закроет уши перед рассказами о любви? И не успел еще Автандил досказать ей историю своей любви, как Асмат уже готова не только все открыть ему, но и вызвалась содействовать сближению его с Тариелем. Автандил играет на струнах человеческого сердца так же легко, как на арфе.
Его преданность Тариелю – высокий образец бескорыстной дружбы и верности, соединенной с готовностью претерпеть ради друга любые лишения. Действительно ли связал Шота свою участь с Давидом Сосланом именно при тех обстоятельствах, как это изображено в поэме, или при других, для нас не имеет значения. С полной уверенностью можно утверждать, что знакомство и сближение этих двух друзей произошло при более счастливых обстоятельствах, чем уединенная пещера. Пещера – это только образ, символ, но образ и символ такой силы, которые запечатлеваются навсегда. Вы знаете: что бы ни случилось, Автандил не изменит Тариелю. Если Автандил пошел на поиски неизвестного во имя любви к царевне, то теперь, найдя его и сблизившись с ним, он готов на все, лишь бы быть полезным своему другу. Когда он нашел Тариеля, трехлетний срок уже истек. Он верен слову, данному царевне, – вернуться в срок, и знает, что впереди его ждет любовь. И все же он не бросает своего друга в тяжелых условиях и без колебаний обещает ему вернуться через два месяца.
Так великий поэт запечатлел в веках наивысший идеал дружбы и верности. Во многих художественных образах высокой выразительности Шота раскрывает психологию Автандила, его благородный внутренний мир.
Приехав к царице, он ни на минуту не усомнился в себе, не подумал с тоской, зачем ему ехать в неизвестность, когда он так близко от предмета своей любви. Не задумавшись, он возвращается к своему другу и весь отдается его интересам. Он едет искать похищенную Нестан-Дареджан и готов испытать любые превратности, чтобы оказать помощь своему другу.
Как смотрит Автандил на вопросы любви? Это имеет большое значение не только потому, что взгляды Автандила на любовь – взгляды самого Руставели. Любовь в освещении Шоты приобретает характер подлинного свидетельства о феодальной Грузии XII века, о том, как относились на рубеже Азии к женщине и чем отличалось ее положение здесь от положения женщины европейских стран, переживавших, как и Грузия, расцвет феодализма с его трубадурами и миннезингерами.
Автандил любит Тинатин не менее возвышенно, чем рыцари средневекового Запада.
Казалось, тот, кто так тонко чувствует любовь, неспособен на иное проявление своих чувств к женщине. Однако Шота правдив до обнаженности. Он дает сцену любви между Автандилом и Фатман, женой богатого купца. Эта женщина, по описанию автора, уже немолода, недурна собой, жива, весела, любит выпить и наряжаться. Она влюбилась в Автандила и, не раздумывая долго, написала ему письмо.
Ее письмо не обрадовало Автандила, но и не вызвало в нем желания уклониться от прямого ответа. Он рассуждает просто: «Никто не имеет того, что желает, и не желает того, что имеет». Он садится и без долгих колебаний пишет Фатман письмо, правда, думая извлечь пользу для дела Тариеля: «Ты жди меня дома, а то из-за тебя я страдаю и пылаю огнем».
И, что характернее всего, он пишет, что в эту ночь мысль о Тинатин мучит его, он дрожит от тайного страха и сердце его глупое истерзано, словно скребут его свирепые звери.
Казалось, Автандил сильно терзается. Если он решил не останавливаться ни перед чем ради помощи Тариелю и пошел на сближение с Фатман только, чтобы извлечь из этого пользу, то он должен как будто переживать это противоречие между рассудком, заставляющим его итти на этот шаг, и чувством любви и верности своей Тинатин.
Однако Шота впадает в веселый юмор и взывает не к своей совести, а к любовникам: «Смотрите на меня, о, любовники! Я, которому принадлежала роза, я, соловей, сижу на навозе, подобно вороне».
Строгие критики постараются увидеть здесь крайнюю грубость и, сравнивая рыцарское отношение к женщине в феодальном обществе Запада, его идеализацию женщины с этим до предельности доведенным реализмом, скажут, что нравы грузинского феодализма были далеки от Европы. Доля истины в этом, конечно, есть, и поступок Автандила – яркая иллюстрация для характеристики некоторых черт грузинского феодального общества.