«Самый низкий уровень цен за последние четырнадцать лет», – гласил аршинный заголовок. «Нефтяной министр заявляет, что саудовцы не хотят сокращать производство».
В первом абзаце статьи сообщалось, что «Уэст Тексас Интермедиэйт Круд» вчера установили цену в 8,89 доллара за баррель сырой нефти. По мнению экспертов, цена опустится еще ниже, достигнет предела и лишь потом начнет повышаться. Некоторые приводили ближайшую котировку в 7 долларов, другие в 6 долларов, а кое-кто даже в 5.
Дуэйн сложил газету и вернул ее на место.
– Пожалуй, у тебя будет сегодня выходной, – сказал он Бобби Ли. – Можешь отдыхать даже до конца года.
– Что так? – удивился Бобби Ли.
– Пусть нефть остается там, где лежит. Задаром я не собираюсь ее добывать. Возможно, этим займется Дики или маленький Майк.
– А почему саудовцы могут себе позволить качать нефть, а мы нет?
– У них ее больше.
– Никто не имеет права иметь больше американцев. Это против Конституции. Черт! Надо напустить на них Верховный Суд.
Дуэйн не раскрывал «Джорнал», мечтая прочесть там о повышении цен на нефть, хотя прекрасно знал, в каком направлении они движутся. Но увиденная цифра поразила его. Меньше, чем за неделю цена барреля упала на пять долларов. Уже прежняя цифра внушала ужас, но и она оказалась не окончательной. Прежняя цифра должна была отпугнуть инвесторов, искоренить дилетантов, уничтожить массу безнадежных должников. В конечном счете это привело бы к оздоровляющему эффекту, удаляющему из нефтяного бизнеса позеров и некомпетентных дельцов, заставило бы профессионалов работать усерднее, держать нос по ветру и делать то, что они делают, более экономично.
Однако новая цифра не оставляла никаких светлых перспектив перед теми, кто не добывал нефть в огромных количествах. Дуэйн подумал о десятках тысяч насосов, разбросанных по необъятной равнине, которые качают из истощенных скважин по три-четыре барреля в день. Всю жизнь он видел одни насосы, насосы и насосы, которые, подобно усердным одомашненным насекомым, ежедневно поднимали наверх по три или четыре барреля нефти. Конечно, не Бог весть что, но это придавало старикам уверенность в завтрашнем дне и позволяло их детям получать приличное образование. Пока насосы работали, им требовался обслуживающий персонал, те, кто ремонтирует оборудование, те, кто перевозит нефть, те, кто сваривает вышедшие из строя детали и узлы.
А теперь всему этому должен прийти конец. Насосы прекратят клевать по зернышку закрома обезображенной равнины. Мелкие предприятия закроются со всеми вытекающими отсюда последствиями.
От таких размышлений на душе становилось грустно и тяжело, но он был готов к такому повороту событий, совершенно определенно зная, что рано или поздно такое должно было случиться.
Бобби Ли вынул из газетной пачки «Джорнал» и взглянул на него.
– Я не пропустил ни одного рабочего дня в жизни, – сказал он. – Ты считаешь, что будет хуже, чем во времена депрессии?
– Я не жил в то время, – заметил Дуэйн. – В принципе, я знал лишь сорок восемь лет процветания. Но одной вещи я не сделаю никогда – жалоб ты от меня не услышишь.
– Ведь ты меня не уволишь после того, как мы столько лет проработали вместе, а? – спросил Бобби Ли, угрюмо разглядывая газету.
– Я уволю тебя последним, обещаю. Понимаешь, банк меня может уволить.
– Эти сволочи… Надо было их забросать яйцами. Они увидели «линкольн», огибающий площадь.
Машина остановилась, и из нее вышли Лестер и Дженни. В руках у обоих были киноаппараты.
– Что случилось с Джанин? – спросил Дуэйн, удивленный тем, что видит Лестера и его жену.
– Джанин застукала Лестера, когда тот целовался с Лавел, – сказал Бобби Ли. – А по-моему, если отправляешься в тюрьму, что надо насладиться напоследок на всю катушку.
Дуэйн представил грустную Джанин, одиноко сидящую в своем маленьком доме с животом, который растет день ото дня. Ему захотелось в ближайшее время навестить ее.
– Если ты переживаешь по поводу Джанин, то забудь об этом, – сказал Бобби Ли. – Если тебе кто-то нужен для переживания, выбери меня.
– Почему я не должен переживать за Джанин?
– Она сошлась с Джуниором Ноланом. Если хочешь знать правду, он обскакал меня. Джанин очень изменилась к лучшему за последние годы. Мне кажется, что у нас с ней могло бы что-нибудь получиться. Он помолчал и добавил. – В этом городе невозможно понять, кто с кем хочет жить.
– А как же Билли Энн?
– О, она вернулась в Бенсон, что в Аризоне. И на прощание заявила, что ей здесь скучно.
Подошли Лестер с Дженни. Еще не совсем рассвело, и невозможно было снимать на пленку. У них был веселый вид.
– Это чудо, – проговорил Лестер, в изумлении обозревая площадь. – Когда я покажу судье эти кадры, он поймет, что я пытался работать в городе, который способен на такое безобразие, и снимет с меня все обвинения.