В августе Энн провела две безмятежные недели в Приюте Радушного Эха. В это же время там жил пожилой приятель Ирвингов, очень милый человек и веселый выдумщик.
— Как мы замечательно повеселились, — поведала мисс Лаванде. — Я чувствую прямо-таки гигантский прилив сил. Через две недели пора возвращаться в Кингспорт. Вы не представляете себе, мисс Лаванда, что за прелесть наш Домик Патти. Мне кажется, что у меня два дома — Грингейбл и Домик Патти. Но куда все-таки подевалось лето? Вроде только вчера я вошла в Грингейбл с букетом фиалок. Когда я была девочкой, лето казалось огромным и бесконечным. А сейчас оно прошло, едва успев начаться.
— Энн, вы по-прежнему друзья с Джильбертом Блайтом? — тихо спросила мисс Лаванда.
— Да, я по-прежнему испытываю к нему дружеские чувства, мисс Лаванда.
Мисс Лаванда покачала головой:
— Энн, я вижу, между вами что-то произошло. Прости уж за нескромность, но я хочу знать: вы поссорились?
— Нет, мы не ссорились, но Джильберт хочет от меня слишком многого.
— Ты в этом уверена, Энн?
— Абсолютно уверена.
— Очень жаль.
— Я не понимаю, почему всем так хочется выдать меня замуж за Джильберта Блайта, — рассердилась Энн.
— Потому что вы созданы друг для друга, Энн. И нечего хмуриться. От этого ты никуда не уйдешь.
Глава двадцать вторая НА СЦЕНЕ ПОЯВЛЯЕТСЯ ДЖОНАС
Глава двадцать третья НА СЦЕНЕ ПОЯВЛЯЕТСЯ ПРИНЦ
— Что-то не могу решить, оставаться мне дома или идти гулять, — сказала Энн, стоя у окна и глядя на парк. — У меня свободный день, тетя Джимси, — могу провести его здесь у камина, грызя ваши вкуснейшие сухарики, слушая мурлыканье трех кошек и созерцая двух неотразимых фарфоровых собак с зелеными носами. А могу пойти в парк, вдыхать сосновый воздух и глядеть на серые волны, которые плещутся о прибрежные скалы…
— Если бы мне было столько лет, сколько тебе, я бы выбрала парк. — Тетя Джемсина почесала спицей за ухом Джозефа.
— Но вы же говорите, что так же молоды, как и все мы, — поддразнила ее Энн.
— Да, в душе. Но ноги мои уже не так молоды, как твои. Иди подыши свежим воздухом, Энн. Ты что-то стала бледненькая.
— Ладно, пойду в парк, — приняла решение Энн. — Домашний уют меня сегодня почему-то не привлекает. Хочется чувствовать себя свободной и дикой. В парке наверняка никого нет — все на футбольном матче.
— А ты почему на него не пошла?
— Меня никто не позвал — во всяком случае, никто, кроме этого противного коротышки Дона Рэнджера. С ним я вообще никуда бы не пошла, но лишь бы не обижать беднягу, сказала, что не собираюсь на матч. Да я и не жалею. Что-то я сегодня не в настроении смотреть футбол.
— Вот и правильно, поди подыши свежим воздухом, — повторила тетя Джемсина. — Только возьми с собой зонтик — как бы дождь не начался. Что-то у меня ноги ноют.
— Тетя Джимси, ревматизм бывает только у стариков!
— Ревматизм в ногах может быть у кого хочешь Энн. Другое дело ревматизм в душе — это случается только у стариков. Слава Богу, у меня его никогда не было. Когда в душе начинается ревматизм, пора заказывать себе гроб.
Стоял ноябрь — месяц багровых закатов, улетающих птиц, заунывных песен моря, звучных наигрышей ветра в сосновых кронах. Энн бродила по аллеям и чувствовала, как ветер выдувает туман из ее души, который почему-то часто поселялся там в этом учебном году.
Жизнь в Домике Патти продолжалась как будто по-прежнему, перемежаясь учебой, домашней работой и развлечениями. По пятницам вечером большая гостиная с пылающим камином заполнялась гостями и звенела шутками и смехом. Тетя Джемсина, сидя на своем троне, благожелательно всем улыбалась. Среди посетителей довольно часто появлялся и Джонас, о котором Фил писала Энн. Он приезжал с утренним поездом и уезжал с последним. Все обитательницы Домика Патти полюбили его, хотя тетя Джемсина и качала головой, утверждая, что в ее время студенты-богословы были иными.
— Он очень милый молодой человек, — сказала она Фил, — но будущим пасторам положено вести себя с большим достоинством.
— Что ж, человеку нельзя смеяться и оставаться при этом христианином? — возмутилась Фил.
— Человеку можно. Но я говорю о проповедниках, моя милая, — укоризненно покачала головой тетя Джемсина. — И на твоем месте я не флиртовала бы с мистером Блейком.
— А я вовсе с ним не флиртую!