История Энн Ширли. Книга 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Девочка словно вышла из транса, глубоко вздохнула и посмотрела на него отсутствующими мечтательными глазами.

— Мистер Кутберт, — прошептала она, — что это было такое — то белое место, через которой мы проехали?

— Белое? Аллея, что ли? — поразмыслив, отозвался Мэтью. — Красивое местечко.

— Красивое местечко! Это совсем неподходящие слова! Оно — изумительное, необыкновенное. В первый раз я увидела совершенство, красоту, к которой воображение не может ничего добавить. Мне даже стало больно вот здесь, — она положила руку себе на грудь, — но это была блаженная боль. Вы когда-нибудь испытывали блаженную боль, мистер Кутберт?

— Да нет, что-то не припоминаю.

— А я много раз. Когда я вижу что-то царственно прекрасное. Но почему же такое замечательное место называется так скучно — Аллея? Это же просто ничего не значит. Его нужно назвать — сейчас подумаю — Белый Восторг. Правда, красиво? Чувствуется воображение. Когда мне не нравится название места или человека, я сама даю им имя. Пусть для других это будет Аллея, а для меня — Белый Восторг. Неужели до нашего дома осталась только одна миля? Я и рада и огорчена. Огорчена, потому что мы ехали по таким красивым местам, а я всегда огорчаюсь, когда кончается что-нибудь красивое. Дальше, может, будет что-нибудь еще лучше, но ведь может и не быть. Чаще всего не бывает. И я рада, что мы подъезжаем к дому. Знаете, у меня ведь никогда не было своего дома. У меня опять так блаженно заныло в груди — просто от мысли, что я сейчас приеду домой. Ой, как красиво!

Они въехали на вершину холма, и внизу открылся длинный, как река, извилистый пруд. Через него был переброшен мост, и от моста до дальнего конца пруда, где янтарного цвета дюны отделяли его от темно-синего простора залива, вода переливалась нежно-лиловым, розовым, прозрачно-зеленым и множеством других оттенков, которым даже нет названия в человеческом языке. С ближней стороны от моста вдоль берега пруда росли высокие ели и клены, и в темно-зеленой воде отражались их колеблющиеся тени. Кое-где над гладью склонялась дикая слива, похожая на девушку в белом, которая смотрит на собственное отражение в воде. Со стороны болота на ближайшем конце пруда доносился унылый и стройный хор лягушек. На противоположном склоне из цветущего яблоневого сада выглядывал маленький серый домик, и хотя еще не совсем стемнело, в одном из окон горел свет.

— Это пруд Барри, — сообщил Мэтью.

— Ой, мне это название тоже не нравится! Я буду звать его Лучезарное озеро. Ну вот, у меня замерло сердце. Значит, это хорошее название. Когда я придумываю идеальное название, у меня всегда сердце замирает от радости. А у вас так бывает? Мэтью задумался.

— Пожалуй, что да. У меня тоже становится радостно на сердце, когда я орудую лопатой, спасаю огуречные грядки от этих противных белых личинок. Терпеть их не могу.

— Нет, это какая-то другая радость. Я не вижу связи между личинками и лучезарными озерами. А почему этот пруд зовут прудом Барри?

— Да, наверное, потому, что мистер Барри живет вон в том доме. А вон за тем громадным кустом — Грингейбл. Только его отсюда не видно. Надо проехать по мосту, а потом по дороге. Так что еще будет с полмили.

— А у мистера Барри есть дочки? Примерно моих лет?

— Есть одна. Лет одиннадцати. Ее зовут Диана.

— Да? Какое красивое имя.

— Вот уж не знаю. По мне, так в нем есть что-то чудное. Я больше люблю простые имена, как Джейн или Мери. Но когда родилась Диана, у них в доме снимал комнату школьный учитель, и они попросили его выбрать для ребенка имя. Вот он и назвал ее Дианой.

— Жалко, что такого учителя не оказалось поблизости, когда родилась я… Ой, вот уже и мост! Я закрою глаза. Я боюсь мостов. Мне всегда кажется, что как раз когда мы доедем до середины, мост рухнет как карточный домик. Вот я и закрываю глаза. Но всегда приоткрываю их, когда мы подъезжаем к середине, потому что если уж мы рухнем, мне хочется видеть, как это произойдет. А как весело стучат колеса по мосту! Я ужасно люблю этот стук. Ну вот, теперь можно открыть глаза. Спокойной ночи, дорогое Лучезарное озеро! Я всегда желаю доброй ночи всему, что люблю, словно они люди. Мне кажется, что им это нравится. Вот и вода как будто улыбается мне.

Когда они проехали последний поворот, Мэтью сказал:

— Ну, мы почти что дома. Вон там…

— Нет-нет, не говорите, — перебила его девочка, хватая за поднятую руку и закрывая глаза, чтобы не видеть, куда он показывает. — Я хочу сама догадаться. Мне кажется, что я узнаю Грингейбл.

Она открыла глаза и огляделась. Они были как раз на вершине холма.

Солнце уже село, но в сумеречном свете внизу отчетливо виднелась небольшая долина, а за ней пологий склон, по которому разбежались уютные сельские домики. Детские глаза перебегали с одного домика на другой и наконец остановились на том, который стоял на отшибе, далеко от дороги, в окружении цветущих деревьев. Прямо над домом в чистом лиловом небе маняще сверкала одинокая яркая звезда.

— Это он, правда? — спросила девочка, показывая пальцем.

Мэтью в восторге шлепнул кобылку вожжами.

— Угадала! Тебе его, наверное, описала миссис Спенсер?

— Нет, честное слово, не описывала. То, что она мне про него рассказала, подходит для любого дома. Я не знала, какой он. Но я, как только его увидела, почувствовала, что это мой дом. Мне все кажется, что это сон. Знаете, у меня, наверное, вся рука покрыта синяками — я весь день щиплю себя за руку. У меня то и дело появляется жуткое чувство, что мне все это снится. Вот я и щиплю — чтобы убедиться, что я не сплю. А потом мне приходит в голову, что даже если это сон, то лучше подольше не просыпаться, и тогда я перестаю себя щипать. Но все это на самом деле, и мы уже почти дома.

Она издала блаженный вздох и замолчала. Мэтью поежился. Он был рад, что Марилле, а не ему предстоит сказать бедняжке, что ей не придется жить в этом доме. Они переехали ложбину Линдов, где было уже совсем темно. Но не настолько, чтобы миссис Рэйчел не смогла разглядеть коляску со своего поста у окошка. Вскоре они свернули на дорожку, которая вела к Грингейблу. Чем ближе они подъезжали к дому, тем больше у Мэтью сжималось сердце при мысли о том, что сейчас девочка все узнает. Он думал не о себе, и не о Марилле, и не о том, сколько им предстоит хлопот из-за этой ошибки, он думал о разочаровании, какое сейчас постигнет бедную девочку. Когда он представлял себе, как этот радостный свет потухнет у нее в глазах, ему делалось так нехорошо, словно он собирался кого-то убить. Точно такое же чувство появлялось у него, когда ему предстояло зарезать свинью, или овцу, или еще какую-нибудь божью тварь.

Во дворе было совершенно темно, только слышался шорох листьев на тополях.

— Послушайте, как деревья разговаривают во сне, — прошептала девочка. — Им, наверное, снятся приятные сны.

Затем, крепко держа в руке саквояж, в котором помещались «все ее пожитки», она пошла за Мэтью в дом.