— Ну откуда богатырю знать то, что и нам-то не всегда ведомо?
Волхвам, похоже, надоела своя мудрость, и они готовы были хлебнуть даже из такого мутного источника, как мысли богатыря.
— Да пусть расскажет. Он нечисть борол. — Раздалось несколько несогласных голосов. — А то все об умном, да об умном…
— Пусть расскажет, как защищался. Ну-ка, место гостю…
За столом потеснились, и Гаврила уселся в кругу волхвов как равный. Ему налили, он выпил и сказал, что думал:
— Не защищаться — нападать нужно. Крушить ее, а не за столами прятаться. От чудища, небось, прячетесь? Так нет его более. Вон, друг мой, богатырь Исин сокрушил вчера чудовище!
— Нам молитва защита, да крепкий заговор. Мы как богатыри не умеем.
Гаврила выпрямился во весь рост и ударил кулаком по столу. Половина из тех, кто сидел за столом, без сомнения были настоящими волхвами. Они, за мгновение до того как кулак Гаврилы коснулся стола, подхватили свои кружки. Кто не успел — того обрызгало.
— Страх в себе выжечь нужно? — объявил Гаврила. — Весь! До капельки, до последнего перышка. По другому не спасешься… И бить их смертным боем!
— А молитва? — возразили ему. — Молитва-то как? Заклинания?
Гаврила отмахнулся от этих слов как от назойливой мухи.
— А что молитва? Что заклинания? Ежели человек сердцем чист и спокоен — помогут, а если нет…
Глава 21
Исин с удовольствием смотрел на Гаврилу, что, между делом прихлебывая из кружки, учил мудрецов жизни. Он делал это серьезно и обстоятельно, но хазарин увидел, что волхвы, слушая его, перемигиваются и ухмыляются. Оборвав себя на полуслове, Гаврила поднялся.
— Ладно, волхвы, ладно… У вас своя правда, у нас, богатырей, своя. У вас мудрость — у нас сила. От вашей мудрости только у вас на столе прибавляется, а от нашей силы со вчерашнего дня одним чудовищем меньше стало, да и вам самим спокойствия прибавилось…
Волховские лица закручинились — богатырь упрекал их в своекорыстии, и Исин увидел злые улыбки. Он нахмурился, но шум за спиной отвлек его. Оттуда запахло лесом, сырой землей, послышалось тяжелое дыхание уставшего от долгой дороги человека. Исин оглянулся.
Волхв, что стоял рядом с ними слушал это все и переживал. Гляделся он так неопрятно, словно только что вылез из пещеры, а недоумение на лице нес такое, что видно было, что плохо он еще соображает, что тут такое твориться, в Большом Мире, но это длилось не долго. На глазах Гаврилы наполнявшее гостя недоумение сменилось злобой, а когда места для нее не осталось он взорвался криком:
— Безумцы, что вы городите? Какая «нечистая сила»? Она, может, почище некоторых будет, что тут сидят!
— Нечистая сила, — ответили ему, — это черная сила, грязная. От Чернобога.
— Грязная? От грязи? Это что от земли, что ли? А не все ли сущее тут от земли? И хлеб, и вино, и мясо. В конце концов, все в земле свое начало имеет!
— И конец! — поддержал его кто-то из волхвов.
— И конец! — подтвердил гость. Глаза его горели правдой, которую знал только он и которой он собирался поделиться. Он презрительно оглядел всех и добавил.
— Сидят тут, мыслью тужатся… Да если б не «нечистая сила» и нас бы с вами, может, и не было бы вовсе.
— Тебя-то может, и не было бы, бесов сын, — ехидно возразили ему. — Не знаю, на счет тебя-то, а я бы был. Я Отца своего и мать помню…
Разговор постепенно стих и теперь волхвы смотрели на пришельца и возмутителя спокойствия.
— Как звать-то тебя, милый? — ласково спросили его из череды бород.
— Злотич я, — отозвался дикий волхв, выглядывая как бы усесться поближе к поросенку, от которого еще оставалась добрая половина.
— Шел бы ты отсюда подобру, поздорову, — посоветовали ему.
Поняв, что тут вряд ли накормят, он резко ответил.
— Правда глаза колет!