Посмотреть на то что он сумел сделать им не дали.
Темнота над ними обрушилась звуком. Грохот камней долетел до них на мгновение раньше, чем сами камни, давая знать, что в этот раз они ошиблись. Острые иглы валились сверху, словно угадывая места где они должны были задержаться. За спиной Гаврилы послышался крик. Он обернулся и увидел как каменная игла ударила Избора по спине и крошась каменными осколками, раскололась от удара. Гаврила вскрикнул, но его голос заглушил новый удар. Тьма обрушилась угловатой тяжестью камня прямо на голову, разрывая мясо и ломая кости.
…Масленников пришел в память и тут же в голове, словно мухи закрутились два голоса.
— Много льешь.
— Ничего не много. Нормально.
— Говорю же много!
— Так ведь чуть не в лепешку его!
— Ну и что? Дай столько, что бы кости срослись, а больше — ни-ни.
— Зачем же больше?
Гаврила попробовал шевельнуть пальцами, но непослушные руки остались на месте. Он отчетливо помнил грохот и боль, разодравшую тело мгновение назад, но сейчас не ощущал ни боли, но грохота осыпающихся камней. Богатырь попытался открыть глаза, но веки не раскрывались. Сквозь них он видел только слабые светлые пятна.
Не в силах сдвинуться с места он прислушался к тому, что твориться в нем самом.
Собственное тело показалось ему муравейником, в котором муравьи прикладывали друг к другу кусочки мяса.
«Нас же расплющило, завалило, — подумал он — Кто же вытащил?»
Сверху, из темноты, обрушился водопад. Вода попала в рот и в уши и он затряс головой. Влага смыла кровь с лица и он увидел свет.
— «Вот они и вытащили…»
Толстяк, лоснящийся от сытости, наклонился над ним, потрепал по щеке.
— Живой?
— Живой, — с трудом выпихнул Гаврила через разбитые губы.
— Ну, ничего… Потерпи… Это не надолго…
Тьерн пропал из виду. Гаврила осторожно повернул голову. Так и есть. Связали. И его, и Исина с Избором. Взгляд пробежал по стенам, поднялся вверх. Над головой куполом выгибался слишком высокий для подземелья свод.
«Наверх затащили…» — догадался Гаврила. — «Прав был, выходит, Муря…»
При своей толщине толстяк не мог быть воином. Второй, что стоял рядом еще мог бы сойти за бойца, если б не халат и… Гаврила дернулся и закашлялся. И не ковчежец, что тот, покачивая, держал в руках.
— «Маги… Вот они, враги…» — подумал Гаврила, проверяя прочность веревок. — «Вот они враги, о которых говорил Белоян. Внешние враги!»
Санциско стоял перед связанными богатырями и не знал о чем их спросить. Все и так было ясно. Враг — он везде враг, и там где тепло, и там где холодно. Он даже подумал, что зря оживил их, но тут самый здоровый из них неожиданно густым басом окликнул его:
— Вот смотрю я на тебя, вражина, и думаю, что тебе сказать…
Разговор завязывался. Санциско нашарил за спиной кресло и сел.
— Ну, не знаю… Хоть спасибо скажи.
Гаврила покачал головой.
— Ты хоть понимаешь, что я вас с того света вытащил?
— Нет. Не скажу.