Исин пригнулся к шее коня.
— Да! — сказал он. По доспехам и стяжкам он уже понял, кого Судьба в этот раз поставила перед ними. — Почти родня… Все на месте, только тестя с голубятней не хватает…. И чего они сюда приперлись?
Он оглянулся на подлетающую сзади погоню. Облако пыли за спиной распадалось на отдельных всадников. Их сжимали как орех.
— От такого зятя кто же откажется? — спросил Избор искоса поглядывая, то вниз, на голубевцев, то на Дилю.
— Вон орава-то какая! — подал голос Иосиф. — Посекут…
— Я им посеку… — сказал Гаврила. — Ладно…
Он сунул меч за спину, освобождая руки от оружия.
— Живо все ко мне за спину.
Исин с Избором переглянулись. Гаврила хотел пустить в ход свое самое страшное оружие.
— Хочешь их поубивать всех?
Гаврила посмотрел на Исина.
— А как иначе?
— Я к тому, что сил не хватит, — покривил душой хазарин. — Вон их какая прорва.
Богатырь не ответил. Они смотрели друг на друга, принимая жестокое, но неизбежное решение и только поляницы ничего не понимали в происходящем.
— Ты что, колдовать собрался? — спросила Тулица. — Ты, я смотрю на все руки. От вас и под землей не спрячешься…
Гаврила вдруг улыбнулся и спохватившись коснулся талисмана. Пока сок одолень-травы еще бродил в крови он не решился взять его своими руками, а попросил Тулицу.
— Сними.
Когда она сняла ожерелье он достал ковчежец.
— Спрячь и отдай Избору.
Она сделала, что просили. Тишина позади них потихоньку наполнялась перестуком копыт и криками.
— Ну что? — спросил Исин.
— Не убью, — решил Гаврила. — Я — не ты… Это ты у нас безжалостный — режешь кого не попадя.
Хазарин зарумянился и потупил взгляд.
— Хватит, — становил его Избор. — Перехвалишь. Резать-то он и впрямь режет, а потом за ним чисти…
— Ладно. Исин злой, а я добрый. Я их тогда пожалел и сейчас пожалею!
Он посмотрел на оставленный город.
— Те злые сегодня, а эти нас, поди, забыли. Сейчас напомним.
Он весело под мигнул Тулице, которая еще не догадывалась о том, что ей сейчас предстоит увидеть. Богатырь тронул коня коленями и тот, словно уже знал что нужно будет делать размашистой рысью поскакал вниз по склону. В последний раз оглянувшись на взлетавших на холм преследователей Избор рукой показал женщинам, место за Гаврилой, и когда их лошади пристроились позади Гаврилы пропустил вперед Иосифа и тронул вперед своего коня. Стиснув зубы он скакал за Иосифом, думая о том, что все, что сейчас произойдет — зло, погибнут невинные люди, но без этого уже нельзя обойтись. Все это нужно, что бы «Паучья лапка» осталась на Руси. И ни одна цена за это не была велика.
Первый удар расколол воздух словно гром. Избор вздернул голову, выискивая фонтан крови и разорванной плоти, но вместо красного занавеса в пол неба он увидел прямо перед собой черную стену.
Бросив поводья Гаврила скакал на ощетинившийся копьями строй. Другой дороги у них не было — талисман возвращался в Киев своим путем. Этой дорогой. Богатырь вскинул кулак, ударил ладонью по нему и земля впереди вздрогнула и вздыбилась черной волной, поднимавшейся до самого неба. Казалось, что кто-то из Богов встал за гигантский плуг и вонзил невидимый лемех между ними и погоней. Руки, наполненные неземной силой повели его перед беглецами, загораживая их от дружинников двумя черными занавесями. Справа и слева от беглецов в воздух взлетели камни и песок, а по земле, прямо перед ними струился черный ручей. Нет, не ручей — овраг. Глубокий овраг мерными рывками двигался к перегородившим дорогу голубевцам. Воины еще стояли на месте, борясь со страхом, но и Избору и хазарину и ошарашенным женщинам было ясно чем все это кончится. То, что близилось к ним не было страхом. С ним обученные воины справились бы. Это был Черный Ужас, чувство, которое охватывало человека перед лесным пожаром или землетрясением. Чувство не рождавшееся внутри человека, а внушенное ему свыше.