Впереди было целых пять этажей.
3
Ключ скользнул в замок и сухо повернулся там, дверь открылась.
Запах табака, вчерашнего вермишелевого супа и мертвых газет.
Вошли.
Старуха захлопнула дверь и постояла немного, убеждая себя в том, что спина почти не болит. Наклонилась, расстегнула молнию на левом сапоге, стала стаскивать. До половины стянула — потом снова выпрямилась и замерла. Отдыхала.
Скелет встал у двери на кухню и глазел, не выпуская из кисти чемодана.
— Поставь! — велела старуха.
Он осторожно опустил чемодан на линолеум. Крышка распахнулась, вывалились мятые пачки. Потекла грязная талая вода.
— …ть! — выругалась она.
«Придется убирать».
Давил неснятый сапог.
Она уперлась носком правой ноги в пятку левой, птицей раскинула руки, прижала ладони к стенам — надавила.
Слез.
Скелет глазел.
— Уйди! — крикнула она злобно. Не было никаких сил выдерживать это глазение.
Потоптался, но так как входную дверь старуха закрывала собой, шагнул на кухню и остался там.
«Жалостник, так его!»
Наклонилась.
Расстегнула.
Немного отдышалась.
Спихнула второй сапог и надела тапочки. Замерла, потому что боль перешла все мыслимые пределы — можно было только недвижно стоять и кусать тресканные губы.
Мерно тикали в комнате часы. Потом пробило девять, и в окошечке задергалась кукушка.
Скелет вздрогнул, осторожно выглянул из кухни:
— Что это?
Старуха махнула рукой:
— Часы.
Ее боль не прошла, но отступила — даже боль иногда устает.
Старуха зашаркала на кухню, зацепила ногой цигарковиЁ коробки. Скелет отодвинулся, пропуская ее.
В кухне было все как всегда. Чернели беззанавесочные окна, за ними торчал тупым карандашом мертвый фонарь. В доме напротив двигались нечеткие цветные силуэты — как будто там другая страна, страна из далекого будущего. Внизу, во тьме, шевельнулся дворовый приблудный пес.