Краткий курс по русской истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Суждения о характере царя Иоанна и о значении его царствования. Царь Иоанн своим характером и деятельностью произвел на современников двойственное впечатление. Они никак не умели согласить смелых и обдуманных его начинаний в первую половину царствования с несообразными предприятиями и жестокостями времен опричнины. Это впечатление оказало влияние и на суждение Карамзина об Иоанне Грозном. Историографа всего более поразили резкие противоречия, совмещавшиеся в царе, и он признается, что не понимает Иоанна, что характер его есть загадка для ума. Он видит в этом характере непостижимую смесь добра и зла, прекрасных стремлений и гнусных инстинктов, превосходных качеств с отвратительным их употреблением. Отличные его способности были раболепными слугами гнуснейших пороков; его самообладание было только орудием его лицемерия, сознание высоты своей власти выражалось в капризном исступлении против людей, обыгрывавших царя в шашки, или против персидского слона, не исполнившего его приказа стать на колена. Иоанн двоится в глазах Карамзина; было два царя Иоанна: один, царствовавший до 1560 г., герой добродетели, другой — неистовый кровопийца, свирепствовавший с 1560 г. Такой взгляд на исторического деятеля отразился и на общей оценке его деятельности, сделанной историографом. Карамзин признает за Иоанном много правительственных доблестей, деловитость, веротерпимость, любовь к просвещению, талант законодателя и государственного организатора. Тем не менее царствование Иоанна, одно из прекраснейших по его началу, историограф ставит по его конечным результатам наряду с монгольским игом и бедствиями удельного времени.

Своеобразный взгляд на Иоанна высказал Погодин (в 1828 г.). Грозный — громкое ничтожество. Мнение Карамзина о величии этого царя, проявленном в деяниях первой половины его царствования, Погодин считает историческим предрассудком. Слава этих деяний принадлежит не царю, а партии бояр, руководимой священником Сильвестром и управлявшей государством; сам царь был лицом совершенно страдательным, не принимал никакого участия в управлении, а когда он вышел из-под опеки мудрых советников и начал действовать самостоятельно, то не сделал ничего замечательного. Мысль о зависимости царя от Сильвестра и его сторонников Погодин доказывает теми местами из писем Иоанна к кн. Курбскому, где он сам жалуется на самовластие своих советников и на свое унижение ими, на то, что они сняли с него всю власть и сами государились, а он был государем только по имени, ничем не владея на самом деле. Но Иоанн, очевидно, преувеличивал это самовластие Сильвестра и его партии, изображая себя жалкой, беспомощной их жертвой, чтобы придать тем более тяжести обвинению их в захвате не принадлежавшей им власти. Значит, полемический прием одного из борцов Погодин принял за историческое свидетельство современника, наблюдателя борьбы, из напраслины, взведенной на себя царем для самозащиты, сделал его характеристику.

У Соловьева в объяснении характера и образа действий Иоанна на первом плане поставлена борьба старого с новым, борьба нового государственного порядка, установленного отцом и дедом царя, с удельными преданиями, хранителями которых были бояре. Эта борьба с своими последствиями вредно подействовала на ум Иоанна и испортила его сердце. Раздоры, своеволие и своекорыстие бояр в малолетство Иоанна, их враждебное отношение к его отцу и обращение с ним самим, то грубое и пренебрежительное, то раболепное и льстивое, с одной стороны, рано пробудили в его уме усиленную мысль о своей власти как средстве обороны от врагов, сообщили ему ускоренное развитие и, как следствие этого, излишнюю восприимчивость, а с другой — воспитали в нем два чувства — презрение к ласкателям и ненависть к врагам, строптивым вельможам, беззаконно похитившим его права, приучили его не уважать жизни человека и человеческого достоинства, употреблять меры жестокие и кровавые, пренебрегать средствами духовными, нравственными. Потому Иоанн представляется Соловьеву не столько тираном своих врагов, сколько жертвой борьбы с ними. «Своекорыстием, презрением общего блага, жизни и чести ближнего сеяли Шуйские с товарищами: вырос Грозный».

Военное устройство Московского государства. Главную вооруженную силу Московского государства составлял военно-служилый класс, в состав которого входило и боярство, как его верхний и руководящий слой. Этот класс составился из очень разнородных элементов. Зерно его образовали потомки бояр и служилых людей, служивших при московском княжеском дворе удельных веков. С половины XV ст. к этому основному элементу присоединились владельцы княжеств, вошедших в состав Московского государства, с их боярами и служилыми людьми. Неслужилое тяглое общество вместе с духовенством также внесло свой вклад в состав военно-служилого класса, проникая в него различными путями. С половины XV в. устанавливается правило, что все землевладельцы должны нести по земле воинскую повинность. Завоевывая вольные города Новгород, Вятку, Псков, московское правительство находило там горожан-землевладельцев, которых по земле верстало в службу. Таким образом, значительное количество бывших горожан-землевладельцев Новгорода, Пскова, Вятки попало в состав военно-служилого московского класса. С усложнением приказной администрации и письменного канцелярского делопроизводства размножился и класс дьяков с подьячими, которых набирали преимущественно из грамотных детей духовенства и тяглых горожан. Еще кн. Курбский писал, что большинство дьяков его времени вышло «из поповичей и простого всенародства». Эти дьяки с подьячими получали за свою приказную службу в награду или приобретали сами поместья и вотчины и по земле обязаны были отбывать ратную повинность. Дети их часто уже не сидели в канцеляриях, а с вотчин и поместий своих несли ратную службу. Наконец, нуждаясь в ратных людях для внешней обороны, московское правительство на время похода прямо вербовало их из крестьян и даже холопов. Многие из них за свою ратную службу освобождались из крестьянства и из холопства, получали от правительства мелкие поместья и таким образом становились военно-служилыми людьми. Сверх того, и теперь не прекращается прилив ратных слуг из-за границы, из Литвы, Польши, Германии, из татарских орд. Московское правительство иногда целыми массами принимало этих приезжих слуг. Пестрота составных элементов класса отразилась и на его служебной организации. Различные слои его к концу XVI в. составили служебную иерархию, по ступеням которой размещались служилые люди, образовав несколько разрядов, или чинов. Вот их перечень, начиная сверху: 1) чины думные — бояре, окольничие, думные дворяне; 2) чины московские, столичные — стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы; 3) чины городовые, провинциальные — дворяне и дети боярские. Эти чины приобретались не только службой, но и происхождением, т.е. в значительной степени были наследственны. Человек знатного боярского рода обыкновенно начинал службу свою в чине московского дворянина или даже стольника и постепенно поднимался выше — до боярства. Незнатный провинциальный дворянин мог дослужиться до чина жильца или московского дворянина, но чрезвычайно редко поднимался выше.

Набор этого многочисленного военно-служилого класса вызывался военным положением Московского государства. Новые его границы поставили его в непосредственное соседство с иноплеменными врагами Руси, Шведами, Поляками, Татарами. При частых войнах с Шведами и Поляками шла непрерывная борьба с Татарами крымскими, казанскими, Ногаями и другими восточными инородцами. Татары крымские обыкновенно нападали на пределы Московского государства раз или дважды в год, чаще во время жатвы. Для обороны государства от этих нападений служилые люди пограничных южных и ближайших к ним центральных уездов, числом до 60.000 и более конных ратников ежегодно раннею весною собирались по южной границе и соединялись в полки (корпуса) под Серпуховом, Калугой, Каширой, Коломной, откуда направлялись в степь навстречу Татарам, если получали вести об их движении в пределы Московского государства. Эти постоянные опасности и вызывали потребность в многочисленной вооруженной силе, которая создана была к концу XVI в. Она составилась из конных ратников, дворян и детей боярских, числом около 100.000, и из пеших полков стрелецких казачьих и наемных иноземцев, числом не менее тысяч 25. Пo мере того как эта боевая масса набиралась, возникал и все настоятельнее требовал разрешения вопрос, как содержать эту многочисленную вооруженную массу. Для содержания вооруженной силы создан был особый вид землевладения, известный в истории русского права под именем поместной системы.

Поместная система. Поместной системой называется порядок служилого землевладения, установившийся в Московском государстве XV и XVI вв. В основании этого порядка лежало поместье. Поместьем в московской Руcи назывался участок казенной, государственной земли, данный государем в личное владение служилому человеку под условием службы, т.е. как награда за службу и вместе как средство для службы. Подобно самой службе это владение было временным, обыкновенно пожизненным. Условным, личным и временным характером своим поместное владение отличалось от вотчины, составлявшей полную и наследственную собственность своего владельца.

Поместное владение стало складываться в стройную и сложную систему с княжения Иоанна III. Тогда начали вырабатываться точные правила раздачи казенных земель в поместное владение служилым людям. Эти правила стали необходимы при усиленном наборе служилых людей и при усиленной раздаче им казенных земель в местное владение. В XVI в. служилые люди иногда испомещались целыми массами. Наиболее известный случай такого испомещения относится к 1550 году. Для разных служб при дворе правительство тогда набрало из разных уездов 1000 служилых людей, городовых дворян и детей боярских. Служилым людям, которых служба привязывала к столице, нужны были для хозяйственных потребностей подмосковные вотчины или поместья. Тысяче набранных по уездам для столичной службы служилых людей правительство и роздало поместья в Московском и ближайших уездах, присоединив к этой массе несколько высших чинов, бояр и окольничих, у которых не было подмосковных вотчин и поместий. Всего 1078 служилым людям разных чинов в том году роздано было зараз 176.775 десятин пахотной земли. Вскоре после завоевания Казани правительство привело в порядок поместное владение и поземельную службу, составило списки служилых людей с разделением их на разряды по качеству вооружения, также по размерам вотчинного и поместного владения и по окладам денежного жалованья, какое получали служилые люди в прибавку к поземельным своим доходам. С этого времени поместное владение и является стройной и сложной системой, основанной на точно определенных и постоянных правилах. Вот главные черты этой системы.

Поземельным устройством служилых людей заведовало особое центральное учреждение — Поместный приказ, как приказ Разрядный заведовал их служебными делами. Служилые люди владели землей по месту службы, как и служили по месту, где владели землей. Служба привязывала служилых людей либо к столице, либо к известной области. Поэтому и служилые люди разделялись на два разряда: к первому принадлежали московские чины вместе с думными, ко второму — чины уездные или городовые дворяне и дети боярские. Mocковскиe чины, кроме поместий и вотчин в дальних уездах, имели по закону еще подмосковные поместья или вотчины. Уездные дворяне и дети боярские получали поместья там, где служили, т.е. где должны были защищать государство, образуя местную землевладельческую милицию. Служебные обязанности служилого человека падали не только на его поместье, но и на вотчину. В половине XVI века была определена точно самая норма службы с земли, т.е. количество ратной повинности, падавшей на служилого человека по его земле. По закону, состоявшемуся в царствование Грозного, в 1550-х годах, с каждых 100 четей доброй пахотной земли в одном поле, т.е. с 150 десятин в трех полях, должен являться в поход один ратник «на коне и в доспехе полном», по выражению указа, а в дальний поход с двумя конями. Землевладельцы, имевшие вотчины или поместья, заключавшие более 100 четей земли, соответственно этому выводили с собою или выставляли в поход, если не могли идти сами, известное количество вооруженных дворовых людей. Поместные оклады были чрезвычайно разнообразны, смотря по чинам и по службе. Притом обыкновенно давали не весь оклад сразу, а только часть его, делая потом прибавки по службе. Поэтому оклады отличались от дач. Люди высших чинов, бояре, окольничие и думные дворяне, получали поместья по 1000 четей и более; провинциальные дворяне и дети боярские получали оклады от 100 четей до 300; впрочем, бывали оклады больше и меньше этого. С поместным окладом соединялся денежный в известной, впрочем, изменявшейся, пропорции. Приказный человек половины XVII века Котошихин говорит, что денежный оклад назначался по 1 рублю на каждые 5 четей в одном поле, т.е. 7½ десятин поместного оклада. Впрочем, эта пропорция часто нарушалась. Притом денежные оклады выдавались обыкновенно только перед большими походами или чрез известное количество лет, например, через два года в третий. Помещики, служившие с поместий и вотчин, если были последние, держали при себе до возраста и готовили к службе своих сыновей. Дворянин XVI века начинал свою службу обыкновенно с 15 лет. До этого он числился в недорослях. Поспев на службу, он получал название новика. Его тогда верстали, т.е. наделяли поместным и денежным окладом новичным, к которому потом бывали придачи за службу. Верстание новиков было двоякое: старших сыновей, поспевавших на службу, когда еще сохранял силы служить отец, верстали в отвод, давали им особые поместья; младшего сына, который поспевал на службу, когда его отец уже дряхлел, припускали к нему в поместье с тем, чтобы по смерти отца он вместе с землей наследовал и его служебные обязанности. С течением времени установлены были правила обеспечения семейств, остававшихся после служилых людей. Когда умирал служилый человек, то из его поместья выделялись известные доли на прожиток (в пенсию) его вдове и дочерям, вдове до смерти, до вторичного замужества или до пострижения, дочерям: до 15 лет, когда они могли выйти замуж. По достижении 15 лет дочь по закону лишалась своей прожиточной части. Впрочем, выходя замуж, она могла справить свой прожиток за женихом. Величина прожитка зависела от того, как умирал помещик. Если он умирал дома своей смертью, вдове его выделялось из его поместья 10% его поместного оклада, дочерям по 5%; если он был убит в походе, прожитки удвоялись.

Поместная система оказала разностороннее и глубокое влияние на склад русского общества. Важнейшие следствия ее были таковы. Поместное владение постепенно уравнивалось с вотчинным. Уравнение шло двояким путем: 1) и вотчинники, подобно помещикам, стали служить с земли, и таким образом личная военная служба служилых людей превратилась в поземельную; 2) поместья, первоначально пожизненные владения, постепенно, подобно вотчинам, становились наследственными, сперва фактически посредством передачи поместья детям или родственникам помещика с разрешения или по распоряжению правительства, а потом и юридически, когда в XVIII в. закон признал поместье полной собственностью помещика со всеми правами распоряжения, и таким образом поместная система содействовала искусственному развитию частного землевладения на Руси, превратив огромное количество казенной земли, которой наделены были помещики, в их полную собственность. Далее, под влиянием поместной системы городовые служилые землевладельцы устроены были в сословные уездные общества или корпорации, связанные порукой членов друг за друга в исправном отбывании службы, с периодическими съездами и выборными сословными распорядителями.

Смутное время

Причины, ход и значение смуты. Смертью царя Феодора Иоанновича в 1598 году, не оставившего после себя детей, пресеклась Рюрикова династия московских государей. Земский собор избрал на царство боярина Бориса Годунова, правившего государством при царе Феодоре. Вскоре после этого избрания начались смуты, которые постепенно развились в страшное потрясение государства, окончившееся только со вступлением на московский престол первого царя новой династии, Михаила, в 1613 году. Эти годы (1598—1613) и известны в нашей истории под именем Смутного времени или эпохи самозванцев. Эти самозванцы большею частью выдавали себя за младшего сына Иоанна Грозного царевича Димитрия, погибшего насильственной смертью, обстоятельства которой остались неразъясненными. Такое насильственное и таинственное пресечение династии и послужило первым поводом к смуте, которую поддержало сопровождавшее его появление самозванцев. Но к этим событиям, послужившим внешними причинами смуты, присоединились некоторые внутренние условия, скрывавшиеся в самом строе Московского государства, которые сообщили смуте широкое и разрушительное развитие. Эти условия обнаруживаются в ходе смуты.

В смуте последовательно выступают разные классы московского общества в том самом порядке, в каком они были расположены на государственной иерархической лествице. На ее вершине стояло боярство; оно и затеяло смуту. Царь Борис законным путем земского соборного избрания вступил на престол и мог сделаться родоначальником новой династии как по своим личным качествам, так и по своим государственным заслугам. Но боярство, много потерпевшее при Грозном, хотело формальным актом ограничить власть нового царя, избранного из его среды. Бояре молчали, ожидая, что Борис сам заговорит с ними об условиях этого ограничения, а Борис молчал и отказывался от власти, надеясь, что земский собор выберет его без всяких условий, и надежда его оправдалась. Обманувшись в своем ожидании, бояре решились действовать против нового царя. С своей стороны Борис, чтобы защитить себя от их козней, устроил тайный полицейский надзор за боярами, в котором главным орудием служили холопы, доносившие на своих господ. Доносы сопровождались пытками и казнями. Это еще более вооружило бояр против царя. Первый самозванец был их произведением, подготовленным с помощью поляков. Его самозванство не было тайной для бояр, а Борис, когда дошли до него слухи о нем, прямо сказал боярам, что это их дело, что они подставили самозванца. Первый самозванец правил деятельно и твердо, но и он не оправдал боярских ожиданий. Он действовал слишком самостоятельно, проводил свои особые планы независимо от бояр, часто смеялся над ними в Боярской Думе и — что было для них всего досаднее — приближал к себе незнатных людей и иностранцев. Первый самозванец был низложен 17 мая 1606 года боярским заговором, во главе которого стал кн. Вас. Ив. Шуйский с братиею. На совещании перед восстанием заговорщики условились, что, кто из них будет царем, тот должен править по общему совету с боярами. На этом заседании кн. Шуйский откровенно признался, что он пристал к самозванцу только для того, чтобы отделаться от Бориса.

По низвержении самозванца возведен был на престол кн. Василий Шуйский, но возведен был не как Борис — без участия земского собора, а только партией больших бояр и преданной ему толпой москвичей, которых он поднял против самозванца и поляков. Вступая на престол, царь Василий ограничил свою власть и условия ограничения изложил в разосланной им по областям окружной грамоте, извещавшей о его воцарении. Впрочем, условия ограничения, какие изложены в грамоте, очень несложны. Царь обязывался никого не казнить, не осудя истинным судом с боярами своими, опалы преступника не распространять на его родню и семейство и имущества их не конфисковывать, если они не участвовали в преступлении, доносов не слушать, ложных доносчиков наказывать, все дела решать по суду и следствию. Вот и все политические обеспечения, какие выговорили бояре у царя Василия. Они вскрывают политическое настроение высшего правительственного класса при этом первом опыте ограничения царской власти. Bсe эти обеспечения направлены к ограждению личной и имущественной безопасности подданных и не касались основ государственного порядка, не изменяли и даже не определяли точнее значения высших правительственных учреждений и их отношений к царю. Власть ограничивалась советом бояр; но она и прежде правила при содействии этого совета. Теперь она стеснена была лишь по отношению к частным делам и лицам в судопроизводстве. В то время боярам больше ничего и не было нужно. По старому политическому обычаю московский государь делил власть с боярами в продолжение всего XVI века. Но отдельные лица из бояр много потерпели от произвола власти при царях Иоанне и Борисе. Бояре направляли выговоренные ими у царя Василия политические обеспечения к предупреждению новых подобных испытаний, надеясь, что участие в управлении и впредь останется за ними, как было прежде.

Боярство в развитии смуты раскололось: от первостепенной знати отделилось среднее боярство, к которому примкнуло столичное дворянство и приказные дельцы, дьяки. Этот класс выработал новый план государственного устройства с ограничением власти царя. Здесь уже затрагивались самые основания государственного порядка. Царем Василием многие были недовольны в Москве и по областям. Начались восстания и пошли слухи о спасении Лжедимитрия. Скоро явился и второй самозванец, которого признала Северская украйна. Поддержанный казацкими и польскими отрядами, он устремился к Москве и в 1608 г. стал в подмосковном селе Тушине, от которого получил прозвище «вора Тушинского». Царь Василий обратился за помощью к королю шведскому Карлу IX, и тот под условием вечного союза Москвы и Швеции послал Василию вспомогательный отряд. В сентябре 1609 г. Польша объявила войну Московскому государству, и король польский Сигизмунд осадил Смоленск. У вора Тушинского в лагере было много польских отрядов, которые король и вызвал под Смоленск. Оставшись без поддержки, Тушинский вор бежал в Калугу. Русские его приверженцы из бояр и дворян с боярином Михаилом Салтыковым во главе остались одинокими и решились послать уполномоченных в польский лагерь под Смоленск и признать царем Сигизмундова сына Владислава. Но они признавали его на известных условиях, которые и были изложены в договоре с королем, заключенном 4 февраля 1610 г. В этом договоре, во-первых, определялись права всего народа и, во-вторых, устанавливался порядок высшего управления. Здесь повторены были личные и имущественные обеспечения, изложенные в окружной грамоте царя Василия. Сверх того, в договоре 4 февраля выражены были и другие более общие права подданных, прежде всего неприкосновенность православной веры; все судятся по закону и наказываются только по суду; все возвышаются по заслугам, а не по одному только происхождению, все имеют право выезда в другие государства христианские для образования. Правительственную власть государь делит с двумя учреждениями — Земским Собором и Боярской Думой. Земский Собор, состоящий из выборных от всех чинов государства, имеет учредительный авторитет; государь вместе с ним устанавливает основные законы и изменяет старые. Боярская Дума имеет авторитет законодательный: она вместе с государем решает вопросы текущего законодательства, наприм., вопросы о налогах, о поместном и вотчинном землевладении и т.п. Боярская Дума есть и высшее судебное учреждение: она вместе с государем решает важнейшие судебные дела, наприм., о политических преступлениях, о спорных наследствах и т.п. Государь ничего не делает без думы и приговора бояр. Таковы были политические стремления среднего боярства и высшего столичного дворянства.

Вслед за средним боярством и столичным дворянством выступило дворянство низшее, провинциальное, городовые дворяне и дети боярские. Это провинциальное дворянство вместе с духовенством решило выбор царя Бориса. Оно очень радело этому царю из бояр, но не за бояр и восстало против Василия, царя чисто боярского. Почин восстания принадлежит дворянству южных уездов, расположенных по степной границе государства. Опасности украинской жизни воспитывали в этих дворянах боевой, отважный дух. В 1606 г., вскоре по воцарении Василия, когда еще не было и слуха о втором самозванце, против царя и бояр поднялся путивльский воевода кн. Шаховской. Вслед за тем поднялись дворяне тульские, веневские, каширские и рязанские, последние под предводительством Сумбулова и Ляпуновых. Сумбулов уже в 1609 г. в самой Москве с мелкими дворянами восставал против царя. Мятежники кричали, что встали за свою братию, дворян и детей боярских, которых царь с потаковниками своими, большими боярами, будто «в воду сажает и до смерти побивает». Значит, это было восстание низшего дворянства против знати. Брат Ляпунова Захар с другими дворянами в 1610 году свел царя Василия с престола. Политическая программа провинциального дворянства не так ясна; по-видимому, она в главных пунктах сходилась с договором 4 февраля. Настоящими кандидатами ее на престол был князь Скопин-Шуйский, потом после него — князь Василий Васильевич Голицын.

Наконец, вслед за низшим провинциальным дворянством в смуту вмешиваются и низшие неслужилые, земские классы населения, тяглые и нетяглые. Эти классы выступают сначала об руку с дворянами, но потом отделяются от него и действуют одинаково враждебно как против боярства, так и против дворянства. Первое восстание против царя Василия поднял с местным дворянством путивльский воевода кн. Григорий Шаховской еще в 1606 году. Но рядом с Шаховским действует и бывший холоп, воротившийся из крымского плена Болотников, шайка которого служила главной опорой Шаховскому. Эта шайка набиралась из посадских людей, беглых крестьян и холопов, вообще из разнообразного сброда, какой тогда накопился в Северной украйне. В этой же украйне, в Стародубе, появился и давно жданный второй самозванец. Болотников с своей шайкой и с примкнувшим к нему дворянством южных уездов под предводительством Сумбулова, Ляпунова и других двинулся к Москве, побил здесь царские войска и даже успел дойти до подмосковного села Коломенского. Успехом своего похода Болотников был обязан поддержке дворянства. Но под Москвой и произошло разделение этих на минуту соединившихся классов. Вмешательство низших классов, составлявших наиболее крепкую опору второго самозванца, продлило смуту; оно же изменило и ее направление. До сих пор смута была политической борьбой, спором за образ правления, за государственный порядок. Но со времени выступления Болотникова на сцену смута превращается в социальную борьбу, в истребление высших классов низшими. Это вмешательство простого народа в смуту было одной из основных причин и временного успеха кандидатуры польского королевича Владислава. Многие невольно стояли за эту кандидатуру, чтобы не пустить на престол вора Тушинского, кандидата черни. Польские паны на королевском совете под Смоленском в 1610 году говорили, что теперь в Московском государстве простой народ поднялся, встал на бояр, чуть не всю власть в руках своих держит. Наконец, в смуте видим участие еще одного общественного элемента, который тоже набирался преимущественно из простонародья. В последние годы смуты всего больше вреда наделали государству казаки, которые врывались в его пределы с польскими отрядами. Но казаки, которые приходили в Московское государство с берегов Днепра, Дона и Терека под начальством князя Трубецкого, Заруцкого, Лисовского, Сапеги, не принадлежали к старому домовитому казачеству. Это были в большинстве недавние гости южнорусских степей, голытьба, как их тогда называли, т.е. беглые тяглые или нетяглые люди из Московского государства, недавно укрывшиеся в степях и теперь возвращавшиеся в отечество, чтобы пограбить. Эти классы искали не какого-либо нового государственного порядка, а только добивались личных льгот. Каждый стремился выйти из тяжелого положения, в какое ставил его тогдашний государственный порядок. Холопы стремились выйти из своей неволи, крестьяне освободиться от тех поземельных обязательств, какие они принимали на себя по отношению к землевладельцам; посадские люди стремились избавиться от посадского тягла и стать вольными или приказными людьми и т.д. Болотников, составляя свою шайку, призывал под свои знамена всех, кто хотел добиться чести, воли и богатства.

Таков был ход Смутного времени. В нем резко обнаружились два коренных недостатка, какими страдал московский государственный порядок. Одним из этих недостатков было несоответствие политических стремлений и притязаний московского боярства характеру верховной власти и народному взгляду на нее: боярство хотело наложить цепи на верховную власть, которая привыкла считать себя неограниченной и которая по народному взгляду должна была быть таковою. Вторым недостатком была тяжелая и неравномерная разверстка государственных обязанностей между классами общества, которая не оставляла места ни личным, ни сословным правам и приносила в жертву государству все частные интересы. Оба эти недостатка обнаружились и почувствовались с особенной силой вследствие случайного события, пресечения династии, а этой случайности сообщил такое разрушительное действие господствовавший тогда в умах и унаследованный от удельных веков взгляд на государство как на вотчину московской династии, без которой оно не может существовать, как не существует дом без хозяина. Под влиянием указанных недостатков смута в развитии своем из династического вопроса превратилась в социально-политическую борьбу, в восстание низших классов общества против высших. Смута началась при избрании Годунова попыткой боярства соединить готовое распасться общество во имя нового государственного порядка, построенного на ограничении верховной власти. Когда эта попытка не удалась и вызвала против себя на соборе как служилые, так и тяглые классы, тогда возникла мысль соединить распадавшееся общество не во имя нового порядка, а во имя лица, и для этого искусственно воскресить погибшую династию, которая прежде одна сдерживала непримиримые интересы разных общественных классов. Вот в чем заключалась истинная причина успеха самозванцев: самозванство служило удобнейшим выходом из борьбы непримиримых интересов враждебных друг к другу классов. Когда не удались и эти попытки, тогда не оставалось, по-видимому, никакого политического интереса, во имя которого можно было бы предотвратить распадение общества. Однако общество не распалось; расшатался только государственный порядок. По разрушении связей политических оставались еще крепкие ее связи национальные и религиозные; они и спасли общество. Когда вторглись в государство польские и казацкие полчища, тогда и проснулось в обществе чувство национального и религиозного единства, во имя которого враждовавшие друг с другом классы общества соединились, чтобы вытеснить из пределов государства и казаков, и ляхов. Значит, смута, начавшаяся пресечением старой династии и продолжавшаяся взаимной борьбой разных классов земского общества, завершилась борьбой всего земского общества с элементами противоземским и антинациональным, казацким и польским. Таковы были причины и ход смуты.

Внутренняя деятельность правительства в царствование Михаила

Перемены в управлении. Расстроенное смутой состояние государства побудило правительство царя Михаила произвести некоторые перемены в управлении, чтобы усилить в нем централизацию и тем сообщить его деятельности больше единства и энергии. Старая династия покинула областное управление в состоянии крайнего раздробления: в царствование Грозного управление наместников и волостей было найдено неудобным, и царь Иоанн попытался заменить его земским самоуправлением. Для ведения уголовно-полицейских дел все классы уездного общества выбирали из среды местных дворян губных старост (по одному или по два на уезд). Гражданский суд и сбор прямых государственных налогов с тяглого населения производили излюбленные головы, или земские старосты, с присяжными помощниками, целовальниками, которые выбирались местным тяглым населением. Косвенные налоги, сборы, какие получались от эксплуатации доходных казенных статей, питейный или кружечный, таможенный или торговый, пятенный (пятно — клеймо) с продажи лошадей и т.п., поручались также избираемым из среды местных тяглых миров верным, т.е. присяжным головам с целовальниками, которые вели вырученные им дела под личной имущественной ответственностью или под ответственностью избравшего их мира. Излюбленный голова с целовальниками правил отдельным тяглым городским или сельским миром. В свою очередь, и служилые люди, образуя сословные общества, имели свое сословное управление, выбирали в каждом уезде городового приказчика, коменданта уездного города. Каждый местный мир, городской или сельский, тяглый или служилый, действовал обособленно, имел свое особое управление. Все эти миры ничем не объединялись между собою на месте, кроме редких выборов губных старост, и каждый из этих миров имел непосредственное отношение к центральным учреждениям, приказам. Таким образом, со введением земского самоуправления при царе Иоанне уезд стал еще менее цельной административной единицей, чем какой он был при старых наместниках и волостелях. Только в пограничных городах, где требовалась сильная военная власть, были введены воеводы, которые сосредоточивали в своих руках власть над всем уездом и по всем делам, как гражданским, так и военным. В продолжение смуты все области, даже внутренние, подвергались опасности неприятельского нападения; поэтому даже во внутренних уездах стали являться воеводы, областные управители с военной властью. Воевода сосредоточивал в своих руках власть над всем уездом и по всем делам. Он судил и рядил в съезжей или приказной избе. Со введением воевод земское выборное управление не исчезло, но только было стеснено и во многом подчинено воеводе, к которому перешли судебные дела, находившиеся в ведомстве выборных земских судей. В кругу выборного земского управления теперь остались дела уголовно-полицейские, которые вел губной староста, финансовые, т.е. казенные сборы, и дела земские местные, которые состояли в выборах на разные должности по земскому управлению, в раскладке податей между членами тяглого общества, в сборах на мирские нужды, в распоряжении мирской землей, вообще в ведении мирского хозяйства. Это хозяйство вел земский староста с целовальниками в земской избе (земской управе) под контролем советных людей, выборных земских гласных.

Земские соборы. Не прекратилась при царе Михаиле деятельность и общегосударственного учреждения, возникшего в одно время с местными земскими учреждениями царя Иоанна, земского собора, который в первый раз созван был в 1550 г. При царе Михаиле земские соборы созывались даже чаще, чем прежде и после него, но созывались уже в другом составе, какого не имели в XVI в. Тогда в состав их входили: Освященный собор духовенства, т.е. митрополит, а потом патриарх с епископами, Боярская Дума, начальники и дьяки московских приказов, представители дворянства и столичного купечества. Из дворянства призывались на собор городовые воеводы и предводители уездных дворянских отрядов, следовательно, не выборные депутаты, а должностные лица. Точно так же и от столичного купечества на coборе 1598 г. присутствовали должностные лица, хотя и выборные, старосты и сотские московских сотен и слобод, т.е. гильдий и цехов, и 21 человек гостей, купцов высшего разряда, которые по своему званию обязаны были исполнять финансовые поручения правительства, служили ответственными агентами казны. Таким образом, земский собор в XVI веке составлялся из двух высших правительственных учреждений, руководивших управлением церковным и государственным, и из ответственных исполнительных органов центрального и местного управления. Такой состав сообщал земскому собору характер совещания правительства с своими собственными агентами, органами центрального и местного, военного и финансового управления. Поэтому собор XVI векa не был представительным собранием в строгом смысле слова. Представительное значение он получает только в XVII веке. Как известно, царь Михаил был избран на престол земским собором. На этот собор призываемы были выборные из разных городов и из всех чинов, из духовенства, дворян, детей боярских, гостей и московских сотен, из посадских и уездных людей, т.е. от областных, городских и сельских обществ. Таким образом, на земских соборах XVII века вместо агентов правительства являются земские выборные. Надобно думать, что непосредственное участие, какое в смуту принимали все классы общества в государственных делах, было ближайшей причиной такой перемены в составе собора. Вместе с этим изменился и характер соборного гласного. Став выборным представителем известного земского мира, тяглого или служилого, он является на соборе не должностным ответственным экспертом, сведущим человеком, а ходатаем избравшего его мира, выразителем его нужд и интересов. Вместе с тем установилось и политическое значение соборов. Собор не имел ни постоянного участия в управлении, ни самостоятельного политического значения. Коренное его значение было совещательное; потому соборы и созывались в случае надобности, когда правительство нуждалось в совете всей земли. Только избирательные соборы имели учредительное значение: это были исключительные, чрезвычайные собрания, которые являлись единственными носителями верховной власти в государстве, оставшемся без государя.

Писцовые книги. Частый созыв земских соборов при царе Михаиле вызывался нуждой правительства в содействии земства. После смуты, когда нужно было восстановлять разрушенный государственный порядок, правительство на каждом шагу встречалось с вопросами, с которыми не могло справиться без этого содействия. Для восстановления порядка прежде всего необходимо было привести в известность наличные силы и средства, которыми могло располагать правительство. Из них самое важное значение имело для него тяглое население, служившее основой государственного хозяйства. Описать и устроить это население было первой заботой правительства. Когда отец царя Филарет Никитич возвратился из Польши, оба государя созвали собор (1619 года) и приговорили послать писцов и дозорщиков, которые бы описали все города, разобрали обывателей и разместили их по местам, где они прежде жили и тянули тягло, платили подати. В силу этого постановления в 1620-х годах предпринята была общая перепись тяглого населения в государстве с целью привести в известность и устроить податные силы государства. Памятниками этой переписи остались писцовые книги, которых от царствования Михаила сохранилось более пятисот. Писцовая книга описывает город и его уезд, их население, земли, угодья, торговые и промышленные заведения и лежащие на них повинности. Описывая городские и уездные населения, посады, слободы, села, деревни, починки, писцовая книга подробно пересчитывает в каждом поселении тяглые дворы и «людей» в них, домохозяек, с живущими при них детьми и родственниками, обозначает пространство принадлежащей селению земли пахотной, пустопорожней, сенокосной и лесной и, наконец, размер тягла, падающего на селение по земле и промыслам его тяглых обывателей. Эти писцовые книги и служили основанием для податного обложения городских и сельских тяглых обществ.

Западная Русь со времени соединения Литвы с Польшей

Влияние этого события на положение западнорусских областей. Самым тяжелым делом внешней политики Московского государства в XVII в. был вопрос о западной Руси. Этот вопрос сплелся из разнообразных затруднений, которые постепенно развились в той Руси из политической сделки польских панов с великим князем литовским Ягайлом. Поляки добивались присоединения Литвы с западной Русью к Польше, а Ягайло, ища поддержки в трудной борьбе с Тевтонским Орденом, обещал им это, обещал еще принять католицизм со всем литовским народом. Эти обоюдные расчеты и были скреплены женитьбой Ягайла на наследнице польского престола Ядвиге в 1386 г. Следствием этого брака было династическое соединение двух соседних государств, королевства Польского и великого княжества Литовского. Это событие произвело важные перемены в положении русских областей, вошедших в состав Литовского княжества. Покорение западной Руси литовскими князьями сопровождалось подчинением Литвы русскому влиянию. В начале XV в. покоренные русские области, земли Подольская, Волынская, Киевская, Северская, Смоленская, Полоцкая и другие, и по пространству, и по количеству населения значительно превосходили покорившее их Литовское княжество и как по племенному, так и по культурному своему составу это литовско-русское княжество являлось больше русским, чем литовским государством. Русский язык и русское право, русские нравы вместе с православием стали распространяться среди полудикой языческой Литвы. Культурное сближение соединенных народностей под преобладающим вoздейcтвиeм более развитой из них шло так успешно, что полное слияние обеих народностей становилось возможно. Но со времени соединения Литвы с Польшей русское влияние в Литовском княжестве начало вытесняться польским, которое проникало туда различными путями.

Одним из них служили сеймы, на которых решались общие дела обоих союзных государств: литовско-русские вельможи, встречаясь здесь с польскими панами, знакомились с их политическими понятиями и порядками, господствовавшими в Польше. С другой стороны, польское влияние проводилось в Литовскую Русь жалованными грамотами великих князей литовских, которые назывались привилеями и которыми устанавливались такой же порядок управления, такие же права и отношения сословий в Литовском княжестве, какие господствовали в Польше. Проникая этими путями, польское влияние глубоко изменило как устройство управления, так и склад общества в русских областях, вошедших в состав Литовского княжества.

1) Русские князья, владевшие этими областями на древнем родовом праве подобно своим предкам XI и XII вв., подчинившись власти великого князя литовского, обязывались служить ему верно и платить дань, а он им жаловал их княжения в вотчину на наследственном праве или иногда во временное владение, до своей господарской воли. Этим разрушено было старинное родовое владение князей, и к началу XVI в. они стали служилыми вотчинниками, полными собственниками своих княжеств и вместе с знатнейшими русскими боярами и литовскими вельможами образовали землевладельческую аристократию, подобную польской. Члены этой аристократии, паны, составили правительственный совет или раду великого князя литовского, которая сильно ограничивала его власть. По привилею великого князя Александра Казимировича 1492 г. литовский государь не мог без согласия панов рады вести сношений с иностранными государствами, издавать и изменять законы, распоряжаться государственными доходами и расходами, назначать на должности и т.п.; мнения рады король признавал для себя обязательными даже в случае несогласия своего с ними и принимал их к исполнению «для своей и общей пользы». Вместе с тем введены были в Литве по примеру Польши высшие правительственные должности, или уряды: гетмана, главного предводителя войск, канцлера, хранителя государственной печати, двух подскарбиев: земского, ведавшего общегосударственные доходы и расходы, и надворного по дворцовому хозяйству. Начальниками отдельных областей, которыми прежде управляли русские князья по соглашению с вечевыми городами, назначались воеводы, от которых зависели кастеляны (коменданты городов) и старосты поветов, округов, на которые делились воеводства. Так центральное и областное управление Литовской Руси приблизилось к польскому и получило аристократический строй.

2) Привилеями, как общими или земскими, данными всему княжеству, так и местными или областными, в Литовской Руси устанавливались сословные права и отношения, подобные тем, какие существовали в Польше. На Городельском сейме 1413 г., подтвердившем соединение Литвы с Польшей, издан был привилей, по которому литовские бояре, принявшие католицизм, получили права и привилеи польской шляхты; привилей Казимира IV 1447 г. распространил эти права и на православных. По этим привилеям литовские землевладельцы уравнивались с польскими в правах владения вотчинами и пожалованными имениями и освобождались от налогов и повинностей, за исключением некоторых маловажных, имевших не столько финансовое, сколько символическое значение, как знак подданства; крестьяне господские были изъяты от суда великокняжеских судей и подчинены юрисдикции господ; сверх того привилей Казимира воспретил переход крестьян с земель частных владельцев на великокняжеские и обратно. Это постановление положило начало закрепощению крестьян в Литовском княжестве. Общие и местные привилеи постепенно сравняли литовско-русское дворянство в правах и вольностях с польской шляхтой и сообщили ему значение господствующего сословия в княжестве с обширной властью над крестьянским населением, жившим на его землях, и с влиятельным участием в законодательстве, суде и управлении. Это значение литовско-русской шляхты закреплено было в XVI в. законодательным сводом Литовского княжества, известным под названием Литовского Статута. Начало этому своду положено было при Сигизмунде I изданием Статута 1529 г. После этот первый свод неоднократно пересматривали и дополняли, соглашая его с польским законодательством, вследствие чего на этом уложении отразилось сильное влияние польского права, смешавшегося в Статуте с древнерусскими юридическими обычаями, какие сохранились от времен Русской Правды. В окончательном составе Литовский Статут был издан (на русском языке) при Сигизмунде III в 1588 г. По второму Статуту, утвержденному на Виленском сейме в 1566 году, в Литовском княжестве вводились, подобные польским, поветовые шляхетские сеймики, которые собирались в каждом повете (уезде) для выбора местных земских судей, а также и земских послов, т.е. представителей шляхты на общем, или вальном, сейме, по два от каждого повета. Литовский сейм, установленный Городельским договором, первоначально состоял только из литовских князей и бояр. Привилегированное положение, в какое этот договор ставил литовскую знать, большею частью окатоличившуюся, перед русской православной, побудило присоединенные к Литве русские области подняться против нее, когда по смерти Витовта произошла новая усобица между Гедеминовичами. В этой борьбе русские князья и бояре завоевали себе права литовских вельмож и около половины XV в. получили доступ на сейм, который таким образом стал общим, или «вальным».

Усиление дворянства в Литовском княжестве сопровождалось упадком старинных городов западной Руси. В старой Киевской Руси область со своим волостным городом составляла цельную землю, которая подчинялась решению веча старшего города. Теперь со введением господарских урядов областной город оторвался от своей области: место веча заступил назначаемый великим князем воевода с подчиненными ему старостами, каштелянами и пр. Подгородные земли, находившиеся в общинном пользовании этих городов, розданы были великими князьями в частное владение с обязательством ратной службы. Служилые землевладельцы, бояре и земяне, прежде входившие в состав городских обществ, теперь шляхетскими своими привилегиями обособившись от мещан, торгово-промышленного городского населения, начали покидать города, селясь в своих вотчинах и выслугах, пожалованных имениях. Великокняжеские урядники, воеводы, каштеляны и старосты притесняли горожан. Чтобы вывести города западной Руси из упадка, литовско-польские государи давали им немецкое городовое самоуправление, или магдебургское право, которое в XIII и XIV вв. проникло в Польшу вместе с немецкими колонистами, наводнявшими тогда польские города. Еще в XIV веке это самоуправление введено было в городах Галицкой земли, которая присоединена была к Польше королем Казимиром Великим в 1340 году; с половины XV в. магдебургское право распространилось и в других городах западной Руси. По этому праву горожане получили некоторые торговые привилегии и льготы по отправлению казенных повинностей и освобождались от подсудности воеводам и другим правительственным урядникам. По магдебургскому праву город управлялся двумя советами, или коллегиями, лавой, члены которой (лавники — присяжные) под председательством назначаемого королем войта (нем. фогт) производили суд над горожанами, и радой с выбранными из горожан радцами (ратманами) и бурмистрами во главе их, которые заведовали делами по хозяйству, торговле, благоустройству и благочинию города.

Политическое влияние Польши на Литву, сближая литовско-русский государственный строй с польским, в XV и первой половине XVI в. поддерживало кой-как многократно обновлявшийся новыми договорами династический союз обоих государств, то имевших отдельных государей, то соединявшихся под властью одного. Не так удачно было церковное влияние Польши: в этом отношении ее уния с Литвой сопровождалась следствиями, которые грозили отторжением Литовской Руси от польско-литовского союза. Ягайло с помощью поляков обратил часть Литвы в католичество. Поляки хотели закрепить династическую унию Польши с Литвой церковным единством союзных государств и с своим духовенством во главе повели католическую пропаганду среди православного литовско-русского населения, но встретили сильный отпор, который уже в конце XV в. повел к тому, что русские князья, подчиненные Литве, Одоевские, Белевские, Воротынские и другие, владения которых примыкали к московским границам, начали переходить на московскую службу с своими вотчинами. Эти переходы вызвали две войны Ивана III с Литвой, кончившиеся тем, что вел. князь московский удержал за собою земли всех русских князей, ему поддавшихся.

Люблинская уния. Церковная вражда сильно мешала сближению Литовской Руси с Польшей. Раскол, происшедший в католической церкви в XVI в., значительно ослабил это препятствие. Протестантизм успешно распространился в Польше, а потом и в Литве преимущественно среди высших классов. Из протестантских учений литовская знать особенно охотно усвояла кальвинизм, которому сочувствовал и последний Ягеллон Сигизмунд Август. Главным поборником этого учения в Литве был влиятельный литовский вельможа канцлер Николай Радзивилл Черный. Успехи протестантизма в Польско-Литовском государстве послужили одним из условий, подготовивших выгодное для Польши решение вопроса о вечном соединении ее с Литвой. Эти успехи остановили католическую пропаганду в Литовской Руси. Покровительствуя протестантам, последний Ягеллон благоволил и к православным и принял очень важную для них меру. Одно постановление Городельского сейма 1413 г. лишало православных права занимать государственные и общественные должности. В 1563 г. Сигизмунд Август отменил это постановление. Это изменило отношение православного литовско-русского населения к польскому правительству. До тех пор оно враждебно относилось к этому правительству; теперь, с ослаблением католической пропаганды, которую поддерживали прежние короли, православные люди Литвы перестали бояться польского правительства. Эта перемена сделала возможным продолжение политического союза Литвы с Польшей. Сигизмунд Август умирал бездетным. Это возбуждало тревожный вопрос о дальнейших отношениях Литвы к Польше, так как со смертью Сигизмунда Августа прекращалась династия Ягеллонов и, следовательно, разрывался династический союз Литвы с Польшей. Пока католическая пропаганда, покровительствуемая польским правительством, действовала в Литве, православное литовско-русское население не хотело и думать о продолжении союза; но когда Сигизмунд Август начал даже покровительствовать православным, последние перестали смотреть с боязнью на это дело. Противодействия ему можно было ожидать только от литовской аристократии, которая не хотела полного слияния Литвы с Польшей, где господствовала шляхта, т.е. родовое дворянство. В январе 1569 года собрался сейм в Люблине для решения вопроса о продолжении унии. Литовские сенаторы и послы (депутаты) долго не соглашались на предложенные поляками условия унии. Но король привлек на свою сторону двух влиятельнейших магнатов юго-западной Руси, которые стояли во главе православного дворянства. Один из них был Рюрикович, воевода киевский князь Константин Острожский, другой Гедеминович, воевода волынский князь Александр Чарторыйский. Эти два магната и увлекли за собою все юго-западное русское дворянство, за которым принуждено было последовать и литовское. На Люблинском сейме политический союз обоих государств был признан неразрывным и по пресечении династии Ягеллонов. Вместе с тем соединенное государство получило окончательное устройство. Оно превращалось в избирательную республикански устроенную монархию, называвшуюся Речью Посполитой (перевод лат. respublica). Во главе правления становился король, избираемый общим сеймом Литвы и Польши, или Княжества и Короны, как назывались эти части соединенной республики. Законодательная власть принадлежала сейму, составлявшемуся из земских послов, т.е. депутатов шляхты, и сенату, состоявшему из высших светских и духовных сановников обеих частей государства. Но обе союзные части Речи Посполитой сохранили отдельную высшую администрацию, имели особых министров, также особое войско и особые законы. Для истории юго-западной Руси всего важнее было то постановление Люблинского сейма, по которому некоторые части этой Руси, входившие в состав Литовского княжества, теперь отошли к Короне, т.е. к Польше. Это были: Подляхия (западная часть Гродненской губернии), Волынь, Подолия и Украйна (губернии Киевская и Полтавская с частью Черниговской). Благодаря присоединению этих областей к Короне они подпали под непосредственное влияние Польши. С тех пор в этих областях стала водворяться польская администрация на место туземной русской, действовавшей при литовских князьях. Польская шляхта начала приобретать земли в юго-западной Руси и водворяла здесь польское крепостное право. Дворянство юго-западной Руси, по примеру польских землевладельцев поработив русское крестьянское население своих земель, постепенно отчуждалось от своего народа и ополячивалось, сближаясь с польской шляхтой и вместе с ее привилегиями усвояя ее нравы, язык и веру.

Церковная уния еще ухудшила положение, созданное последствиями унии политической. Вражда вероисповеданий, вызванная в Западной Руси католической пропагандой в XV в., обострилась с появлением в Литве иезуитов во второй половине XVI в. Под их влиянием вероисповедный индифферентизм последнего Ягеллона сменился католической ревностью не по разуму короля Сигизмунда III. Поддерживаемые им иезуиты скоро овладели в Литве правительством и высшим обществом, церковной кафедрой, школой и, подавив напускное аристократическое увлечение протестантизмом, направили все эти силы против православной Западной Руси. В здешней православной иерархии они не встретили должного отпора. Равнодушное или пренебрежительное отношение литовско-польского правительства к западнорусской православной иерархии помогло проникнуть в ее среду людям, недостойным звания пастырей, способным только расстроить церковный порядок. Но тогда на защиту православной веры и русской народности поднялись миряне, сперва вельможи, как кн. Константин Острожский, а потом церковные братства. Грозная опасность вызвала наружу скрытые народные силы. Городское самоуправление по магдебургскому праву и цеховое устройство мещан воспитало в западнорусских городах дух корпоративности и самодеятельности. Под иезуитским напором этот дух проник в религиозно-нравственную жизнь западнорусского общества. Братства из скромных собраний прихожан для братской трапезы в складчину в день храмового праздника преобразились в могущественные и властные товарищества взаимопомощи, благотворительности, народного просвещения и церковного благочиния, суда и управления, устрояли школы, типографии, госпитали. Львовское Успенское братство (в г. Львове, в Галиции) получило от антиохийского патриарха право общего надзора за церковным порядком, даже за образом действий своего епископа, и право отлучать от Церкви: овцы восхитили пастырский жезл. Епископы почувствовали себя между двух огней: католики преследовали их как православных пастырей, православные — как пастырей подозрительных. Чтобы выйти из унизительного положения, некоторые епископы с Киевским митрополитом Михаилом Рагозой, предводимые самым деятельным из них, епископом луцким Кириллом Терлецким, ухватились за мысль иезуита Скарги об унии русской Церкви с римской. Делу придан был вид интриги, построенной на двоедушии. Митрополит и епископы сговорились подчинить русскую Церковь папе, не спросив на то ее согласия, без полномочий, канонически от нее полученных. Епископы признавали главенство папы и принимали католическое вероучение, но сохраняли православные обряды и церковно-славянский язык в богослужении для того, чтобы православно-русское простонародье, равнодушное к вероисповедной догматике, не встревожилось крутым переломом в своей церковной жизни. Собор, созванный в Тресте (1596) для решения предпринятого дела, наглядно показал, что эта церковная уния на самом деле разделила западнорусскую Церковь на униатов и православных: обе стороны не решились совещаться совместно, заседали порознь и кончили переговоры тем, что прокляли друг друга. Загоревшаяся борьба поддержала, даже усилила умственное и нравственное возбуждение в русском обществе, оживила литературу, вызвала ряд превосходных полемических и апологетических произведений, подняла школьное образование. Но этот подъем не обошелся без жертв: со времени Петра Могилы, преобразователя Киевской братской школы, это образование изменило вековым греко-восточным преданиям русской Церкви, подчинилось влиянию враждебной стороны, против которой готовило борцов. Киевские ученые, при содействии Могилы довершавшие свое образование в Риме и других западных городах, не остались свободны от схоластических приемов, державшихся в высших католических школах, и эти приемы внесли потом в духовные школы восточной России: русская духовная семинария стала близко напоминать иезуитскую коллегию. Притом борьба вызвала жестокие гонения на православных, которым теперь приходилось бороться с двумя врагами: с чужими — католиками и со своими — униатами, а усиленная борьба может возбуждать народные силы, но не укрепляет их. Наконец, в религиозную борьбу вовлечена была вооруженная сила — малороссийское казачество. Оно состояло из городовых казаков, делившихся на полки по городам, в уездах которых казаки владели землей подобно городовым дворянам и детям боярским в Московском государстве (полк Переяславский, Миргородский и др.) и из запорожцев, образовавших под командой выборного кошевого атамана вольное боевое товарищество, средоточием которого служила укрепленная Сечь за днепровскими порогами. Польское правительство старалось усилить свою власть над казачеством, ограничить его число. Казаки сопротивлялись, но их восстания за казацкую свободу, начавшиеся в конце XVI в., встречали поддержку в порабощенном крестьянстве и во всем гонимом православном населении юго-западной Руси, получали характер борьбы за веру и народность, становились делом национально-религиозным. Долго казаки не имели удачи, пока не стал во главе их Богдан Хмельницкий, восстание которого в 1648 году завершилось присоединением восточной Малороссии к Московскому государству по Андрусовскому договору 1667 г. Таковы были следствия обеих уний, политической и церковной.