— Да, деление клеток… Хромосомы там…
— У меня в микроскопе по чистой случайности был укреплен инкубаторный столик, а не обычный предметный, что и решило дело. Я поместил туда образец, решив не возиться с заменой столика. Там была интересная клетка — большая нервная клетка, которая, очевидно, умерла в процессе анафазы… то есть в процессе митоза. Я разглядывал ее примерно минуту, а затем отлучился за пивом. Потом вдруг увлекся ремонтом спектрометра, который давно барахлил, — словом, вернулся к микроскопу часа через два. И что же? Та самая нервная клетка находилась уже в другой стадии анафазы! Эти клетки растут и делятся, но делают это, выходит, в несколько сотен раз медленнее, чем обычные клетки бруухиан.
— Невероятно!
— Более чем невероятно — невозможно! Не знаю, Айзек… Я универсал, специалист широкого профиля, переучившийся ветеринар. Нам нужно сюда парочку настоящих биологов — и мы их заполучим! Да на Бруух десятки хлынут, как только мы дадим знать. Продление жизни — вот что это такое! Не удивлюсь, если через какой-нибудь год бруухиан будет изучать уже добрая сотня специалистов.
— Видимо, вы правы, — сказал Кроуэлл.
Только сейчас ему пришла в голову мысль, что, возможно, их разговор кто-то подслушивает.
Но кто?!
— Рад, что ты зарулил ко мне, Айзек! — рукопожатие доктора Нормана было на редкость крепким.
— Не мог упустить случая снова обыграть тебя после стольких лет, Вилли.
— Ха! Кажется, счет был четыре-ноль в мою пользу, когда ты уезжал? Ты играешь белыми.
Вилли убрал поднос с тарелками с шахматного столика.
— Нет, Вилли, ходи первым ты. Учитывая твою молодость и неопытность…
Доктор рассмеялся.
— Передвинь мою пешку на е-4, а я пока плесну тебе чего-нибудь.
Кроуэлл передвинул кресло к шахматному столику, расставил фигуры и сделал за Вилли первый ход. Он на секунду задержал взгляд на доске, а потом начал разыгрывать свой собственный дебют.
— Ты разговаривал сегодня с Уолдо?
— Ты имеешь в виду эту мумию? О да! Чистая фантастика! Между прочим, он скрыл, каким образом к нему попал образец. Так и вижу, как Уолдо крадется в хижину с ланцетом в руке.
Доктор Норман поставил рядом с Кроуэллом стакан и сел в кресло напротив.
— Я надеюсь, Айзек, ты к этому не имеешь никакого отношения?
— Как тебе сказать, — осторожно произнес Кроуэлл, — я осведомлен, откуда у Уолдо образец. Но до поры до времени ты прав — это тайна, покрытая мраком.
— Мир полон тайн, — доктор сделал второй ход.
Кроуэлл отреагировал почти инстинктивно: стандартный дебют.
— Что, Айзек, гамбит Руи Лопеса? [7] На старости лет ты становишься чересчур осторожным. Прежде твои дебюты были непредсказуемы.
— А ты прежде вел четыре-ноль.
Игра продолжалась около часа, и все это время оба большей частью молчали. У Кроуэлла были и преимущество в фигурах, и более сильная позиция.
Вдруг доктор Норман поднял голову:
— Кто вы?
— Что ты сказал, Вилли?
Доктор вынул из кармана клочок бумаги, развернул его и швырнул на середину доски. Рецепт…
— Если бы вы были Айзеком Кроуэллом, вы бы сейчас умирали или уже умерли — от гравитола. И не говорите мне, что вы его не принимаете: от пандроксина кожа приобретает желтоватый оттенок. У вас его нет. Кроме того, у вас не тот стиль игры: хороший стиль, но не тот. Айзек никогда не был силен в позиционной игре.
[7] Руи Лопес де Сегура — испанский шахматист XVI века, один из первых шахматных теоретиков. — Прим. перев.