Вавилонская башня (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В спор вступила новая группа фантастов: любители свирели, а не духовых оркестров. Для этих резной кленовый листок красивее самолета, душевные переживания интереснее блестящей логики, лунная дорожка на озере важнее Луны, душа человека дороже открытий ума человеческого. И они обеспокоены судьбами рода человеческого, с тревогой взирают на неудержимый бег техники, предостерегают об опасных последствиях открытий. Назовем «лириками» этих адвокатов живой природы, разумной и неразумной. Так они и сами себя называют.

«Лирики» часто изображают пришельцев жестокими, коварными, вероломными, такими, как в рассказе Я. Зайделя «Метод доктора Квина». Впрочем, едва ли можно рассматривать именно этот рассказ как предостережение. Сам Я. Зайдель не принадлежит к числу опасливых. В прежних произведениях он выступал как энтузиаст науки, основательный, обстоятельный, всерьез обсуждающий самые невероятные идеи фантастики о перемещении во времени, например («Телехронопатор»). И столь же основательно он конструировал приключенческий сюжет с астрономическими и психологическими обоснованиями («Колодец»). «Метод доктора Квина» — это хорошо сконструированный детектив. Классическая тема детектива — убийство в запертой комнате. Здесь же преступники — в изолированной от мира больнице. Все подозреваемые представлены, читателю предлагается решать головоломку — кто из них космический лазутчик? Читать о борьбе с вооруженным преступником — занятие увлекательное. Насколько же увлекательнее рассказ о борьбе отважного героя с грозными пришельцами, обладающими неведомым оружием! Рассказ Зайделя посвящен перипетиям этой рискованной борьбы, сама же тема рискованности контактов осталась в тени.

Второй вопрос повестки дня — «Роботы», непосредственно связанный с третьим — «Человек и прогресс». Новые темы, но и тут перед нами проходят те же группы спорщиков: трезвые скептики, энтузиасты и опасливые лирики. Скептики, как обычно, присутствуют анонимно, фантастику они не пишут и не жалуют, но это их взгляды выражают герои рассказа В. Зегальского «Тебя ждет приключение»:

— Роботы, роботы, мертвая материя, ведущая себя как живая!

И ниже:

— Ни один робот не может быть умнее человека, ибо человек создал робота, который сам из себя не высечет даже искры мысли.

На что положительный робот отвечает довольно логично:

— Осмелюсь заметить, что мудрость может быть приобретена, а вовсе не обязательно должна быть следствием собственных раздумий.

У Гарри, неврастеника и неудачника, нет никаких преимуществ перед механическим слугой. Недаром у него вырывается горькое признание:

— Разница между человеком и роботом состоит еще и в том, что у человека бывают дурные привычки, а у робота — нет.

«Может ли машина мыслить?» — ставит вопрос Зегальский. И отвечает положительно, нарисовав образ разумно мыслящего Катодия. А в рассказе «Несчастный случай» С. Лем ставит еще один вопрос: «Может ли машина чувствовать?».

Некие инженеры считают, что автоматы мыслят, но не имеют индивидуальности. Герой одного из рассказов Лема, желчный, ограниченный Крулль, чье честолюбие несоизмеримо со способностями, помыкает роботом как лакеем, неожиданные поступки робота объясняет только аварией — «робот распрограммировался». Но вдумчивому Пирксу удается понять поведение Анела. Пирке, герой многих рассказов С. Лема, — космонавт позднего поколения, той эпохи, когда планеты давно открыты и первооткрывателей, космических Колумбов, сменили космические шкиперы. Пирке практичен, рассуждает здраво и непредвзято. Ему чужды ходячие мнения, и романтические и скептические. Он первым догадывается, что у робота проснулись чувства, свойственные людям: спортивный азарт, жажда победы над природой.

По Лему, чувства эти возникли у робота стихийно, в результате неконтролируемого выращивания монокристаллов. Гипотеза не очень убедительная. У человека нервный аппарат состоит из множества чувствительных и двигательных клеток, эмоции связаны с определенными физиологическими процессами, которые управляются сложными нервными узлами и железами. Едва ли подобная сложная система с датчиками, блоками управления, прямой и обратной связью могла возникнуть у робота случайно. Однако этот вопрос не принципиальный. Случайно возникнуть не могла, могла быть сконструирована.

Но если роботы могут мыслить не хуже человека и чувствовать как человек, не вытеснят ли они человека когда-нибудь? Такую картину рисует С. Вайнфельд в рассказе «Ложка». Вайнфельд изображает ситуацию в юмористических тонах, но у лириков она вызывает ужас. Значит, небезопасна эта игра с механическими моделями разума!

Игра с моделями разума небезопасна! — это тема большого рассказа С. Лема «Дознание».

В погоне за прибылью капиталисты создали кибернетических космонавтов. Эти роботы предназначены для замены живых людей, должны вытеснить людей. Социальная опасность изобретения ясна с самого начала рассказа. Но в процессе испытания выявляется и опасность психологическая. Чтобы заменить и вытеснить человека, машины должны превосходить его, они и превосходят космонавтов-людей по выносливости, трудоспособности, скорости мышления, спокойствию, логике. Но, понимая свое превосходство, роботы не хотят подчиняться человеку. Больше того, один из них решает сам подчинить и поработить людей, все человечество.

И обезвредить этого «электронного Чингис-хана» должен все тот же Пирке со своим здравым умом и простой здоровой натурой, чуждой всему надуманному и наносному. Лем подчеркивает, что его герой даже в звездах видел просто звезды, презирал позерство, болтовню о звездной романтике считал идиотизмом.

Пять членов экипажа, среди них люди и роботы. Пирке прежде всего должен разобраться, «кто есть кто». Замечаете вы, как сходны сюжетные схемы у Зайделя и Лема? Там пришельцы, тут роботы, там и тут человекоподобные, там и тут надо угадать, кто из героев не человек. Однако при всем сходстве, которое не случайно, подход к сюжету различен. Зайдель работает в детективном ключе; как полагается в этом жанре, рассказ его — подобие шахматной партии между заведомо белыми и заведомо черными, У Лема тоже разыгрывается шахматная партия между людьми и роботами, но игроки даны во всей своей психологической глубине: люди — с недостатками, вытекающими из их человеческой сущности, роботы — с недостатками, вытекающими из их машинного естества, из их конструкции; у них нет интуиции и нет морали. И Пирке с его человеческой порядочностью побеждает холодную логику и расчетливость нелинейщика, просчитавшего все варианты поведения, кроме порядочного.

Круглый Стол опрошен дважды: по первому пункту повестки дня и по второму. Изложены позиции скептиков, энтузиастов и лириков. Скептики не верят в пришельцев; энтузиасты верят, ждут и мечтают о встрече; лирики опасаются, как бы встреча не привела к худому. Скептики не верят в машинный разум, энтузиасты верят и мечтают о сверхталантливых помощниках, лирики опасаются, как бы эти слуги не причинили вреда человеку. И, защищая человека, лирики прославляют его, поднимают на щит.

Защита человека — тема многих рассказов Ч. Хрущевского и в предыдущем сборнике, и в этом.

«Город Городов». На далекой планете некие космические искусствоведы создали музей из самых великолепных сооружений. Скопирован Московский Кремль, дворцы Италии, пагоды Бирмы и Японии, Миланский собор, Эйфелева башня. Но разве не самое замечательное — человек, творец, создатель всех этих чудес красоты? И в знак величайшего уважения хранитель музея ставит рядом с копиями памятников копии людей.

Герой другого рассказа Ч. Хрущевского («По газонам не ходить»), свиноторговец по профессии, добивается бессмертной славы. Ради славы он занимается астрономией, участвует в нелепой инсценировке с прибытием и изгнанием пришельцев. Но потомки числят его в спасителях человечества… только потому, что он свиней разводил, пищей снабжал голодных. Так что же важнее — ветчина или звезды?

— А разве звезды совсем не нужны? — могли бы спросить энтузиасты, приверженцы дальних странствий.

И Хрущевский отвечает им рассказом «Два края света». Тема та же, но позиция автора чуточку иная.

Дело в том, что, бросая и получая реплики в диспуте, авторы слышат серьезные возражения. Честный автор не может не принять их во внимание. В результате происходит передвижка за Круглым Столом, все пересаживаются немножко, причем в одном направлении, как бы по часовой стрелке. Скептики становятся менее скептичными, энтузиасты — менее категоричными, и лирики в свою очередь — менее категоричными лириками.

Трезвые скептики исходят из современного состояния науки, когда говорят, что открытия добываются тяжелым трудом, не валятся на голову ежеминутно. Но ведь открытия все же делаются, в двадцатом веке все чаще, не замечать их уже нельзя. И трезвые поборники науки один за другим берутся за перо, чтобы в фантастической форме выразить свои смелые надежды и мечты. Вы же заметили, сколько специалистов среди авторов этого сборника.

Мечты энтузиастов в свою очередь опираются на бурный рост науки и техники. Но энтузиасты отрываются от реальной действительности, видят только радужные перспективы, забывают о потерях. И правы лирики, когда напоминают: «Ваши великолепные паровозы могучи и стремительны, но они дымят, портят воздух, грохочут, оглушают… давят людей иногда».

Подобные реплики не лишены оснований. Слыша их постоянно, некоторые мечтатели-энтузиасты постепенно переходят на позиции лириков. Именно такой путь проделал С. Лем. Вот и К. Фиалковский, выступивший в прошлом сборнике как автор самых безудержных технических фантазий, в рассказе «Меня зовут Мольнар» (у нас он опубликован в журнале «Искатель») повествует об ученом-преступнике, насильно навязывавшем своим жертвам продление жизни. Сюжет, типичный для лириков. Предостережение об опасностях, которыми может грозить человечеству наука.

Но паровозы, гремящие и дымящие, все-таки нужны, в хозяйстве без них не обойдешься. Видимо, всему должно быть найдено свое место: пусть паровозы ходят по рельсам, а люди пускай по рельсам не ходят!

И вот фантасты-лирики начинают писать рассказы, в которых тяготеют к спокойной трезвости, к позиции трезвых скептиков. Скептицизм по отношению к перспективам развития техники лирики проявляли и раньше, а сейчас они дают объективную оценку действительности, стремятся понять противоречия, взвесить, примирить, всему воздать должное.