Древо тем. Книга замыслов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

2. ВДОХНОВЕНИЕ

«Идея!» — сказал я себе. И шлюз приоткрылся в мозгу. Хлынули картинки и сценки. Отрывочные. Пока не увязанные, друг на друга набегающие, как волна на волну, ниспадающая на стекающую.

Чужое сознание в мозгу человека! Голова с двумя сознаниями? Вспомнилось: сознание раздваивается у психически больных. Был случай: в больном жили как бы двое. Один ничего не знал о другом, о двойственности узнал от посторонних. Потом двое писали друг другу письма и даже не очень одинаковым почерком, оставляли поручения, напоминали, наставляли.

Представалось: ночью встаю, сажусь за свой письменный стол, покрытый исцарапанным плексигласом, локти кладу на теплое органическое стекло, и моими руками он — вселенец — пишет мне… научился уже писать по-русски…

Свою комнату вижу мысленно, свой стол, себя представляю за своим столом. Почему себя? Потому что в отношениях с пришельцем любой герой прежде всего человек, потом уже мужчина, женщина, старик, ребенок. Позже я подумаю о конкретном герое, вылеплю его. Но сейчас я рассуждаю об отношениях чужака с человеком… и проще всего мне думать о себе, как о рядовом представителе человечества.

Но каким образом вселенские вирусы могли попасть в мою рядовую голову? Обыкновенный москвич, пожилой, неспортивный, несмотря на получасовую зарядку. Таких к космосу и близко не подпускают.

К космосу не подпустят, конечно. А к космонавтам? Космонавты традиционно бывают в нашем клубе после полета, делятся впечатлениями. Однажды я сам сидел в президиуме рядом… не буду хвалиться, называть фамилии слишком уж известные.

Значит, можно описать знакомую клубную сцену, продолговатый стол, покрытый красной скатертью, справа от меня трибуна, там выступает с поздравлениями видный журналист с одутловатым лицом, постоянный космический корреспондент. Я во втором ряду рядом с космонавтом, тем самым. Он самый знаменитый и потому опоздал («на части рвут»). Мне, случайному соседу, он показывает реликвию, камушек, подобранный… Где подобранный? На Луне, на Венере? Нет, лучше всего на комете. Редкая посетительница, не из числа заурядных… Я благоговейно щупаю частицу кометы, нюхаю, к уху подношу, даже лизнуть согласен. Легкий укол! Заражение произошло!

Ночью кошмары. Видится зал заседаний, скамьи амфитеатром, на них какие-то пузыри безголовые, пузатые, как синьор Помидор из «Веселых картинок». Невнятные слова. Указка скользит по звездному небу…

Сейчас стараюсь честно описать то, что тогда в голову пришло. Схематичная картина была, черно-белая. С трудом удерживаюсь, чтобы не дорисовать ее и не раскрасить.

Наутро свирепая головная боль. Весь череп налит болью, при каждом движении боль переливается с одной стороны на другую. А во лбу, в одной точке сверлит, сверлит, сверлит. Это незваный гость располагается в чужом доме, врастает, вплетает свои синапсы в мои клетки. Но пока я не знаю ничего. Опустив занавески, лежу с закрытыми глазами. И пирамидон не помогает, и анальгин не помогает, сколько ни глотай.

Боль отпускает дня через два, следует очередное мучение. Не высыпаюсь. Как только ложусь, отключаюсь от дневных забот, закрываю глаза, он — незваный — начинает распоряжаться. Он поднимает мое тело, водит по квартире, заставляет перебирать вещи, для меня обыденные, для него любопытные, рассматривает книги, перелистывает самые мне ненужные, вслух читать требует, это он учится читать по-русски, язык изучает. На улицу выводит меня под утро. Улицы ему любопытны, дома, витрины. Днем что-то заметил, теперь тащит меня, хочет рассмотреть подробности.

Я этого ничего не понимаю, свои ночные похождения воспринимаю как сны, капризы, мне самому непонятные, как нервное напряжение или же как духоту в комнате. Весь в поту, невозможно улечься удобно. Спишь, но «сны» изматывают.

И от соседей узнаю, что брожу по ночам, мычу что-то несвязное, на вопросы не отвечаю. Лунатиком стал? Доктор прописывает снотворное Глушу себя тройной дозой.

И сплю. И мозг не работает. И вселенец в мозгу мечется, не может меня поднять, воспользоваться моими глазами, моими ногами для осмотра нашей планеты.

Вот тогда-то он и вступает со мной в переписку. Он диктует моим рукам, я диктую своим.

Начинаются переговоры. Я объясняю, что я разумное существо (более или менее разумное с точки зрения житейской), что, как личность, я имею право на независимость, вполне самостоятельное поведение, даже на уединение. Мало ли что мне понадобится, вздумается делать без свидетелей. Может быть, мне захочется речь репетировать, выражение лица отрабатывать, для этого гримасничать потребуется перед зеркалом. Может быть, мне захочется в ванне понежиться, мозоли соскребать с подошвы. Зачем мне свидетели, рассматривающие мои пятки? Или… мало ли что бывает… целоваться буду. И надо будет помнить при этом, что тут же присутствует посторонний наблюдатель, который потом будет допытываться: «А зачем ты прикладывал губы к ее губам и еще причмокивал? А почему она покраснела и глаза опустила? А почему ты разволновался и залепетал что-то невразумительное? Объясни».

Не хочу я никакого мозгового сожительства. Пусть убирается в свой космос, пусть выселяется вселенец непрошеный!

Он же старается меня прельстить, уверяет, что в умственном внутричерепном сожительстве нет ничего плохого, даже определенные преимущества. Вдвоем веселее, всегда есть возможность пообщаться, посоветоваться, поспорить, развлечь друг друга, помочь, предупредить об опасности, на мир смотреть общими глазами, двумя умами обсуждать. Обмен вселенским опытом, взаимообогащение. Они — вселенские вирусы — обследовали столько планет, в стольких телах пожили, столько накопили приключений. Тысяча и одна ночь! А если уж я такой неуживчивый, могу же я проявить вежливость, поделиться с гостем, уступить ему свое тело на три часа в день, на два часа… ну на один час хотя бы. А он мне за это…

Но я требую полного немедленного и безоговорочного выселения.

Он пытается бороться со мной. Психологическое истязание. Все время раздвоенность желаний: хочется спать и хочется встать. Надо работать, невозможно усидеть. Велю родным связывать меня, велю запирать и не слушаться, если я буду в дверь колотить, требовать, чтобы меня выпустили.

Где я возьму материал для описания раздвоенности? Ну это проще всего. Ведь все же мы во внутреннем борении. «Надо» против «хочется», «хочется» против «надо»! Требования тела, требования привычек, требования интересов, требования моды и приличий… и при всем при том, будь добр, в восемь утра снимай табель в проходной.

Он меня терзает, я стою насмерть… И в конце концов начинаю думать о смерти, об альтруистическом самоубийстве. Ведь, по-видимому, я один такой зараженный вирусом. Убью себя и пресеку эпидемию вселенчества.

Он слышит мысли или догадывается. Он идет на уступки. Просит три дня сроку, чтобы подыскать себе другое тело. Я опишу красочные перипетии этого переселения. Вдруг лохматый жизнерадостный и простодушный пес по имени Чоп (Чомбе — полное имя), встав на задние лапы, начинает когтями скрести страницы «Занимательной физики». Вдруг годовалый сынишка (лучше внук), мощно сотрясающий свою кроватку, раскрывает ротик и непослушным языком «мня-мня» пытается объяснить, что я неправильно понимаю, что такое черные и белые дыры. И я, всполошившись, кричу, пугая молодую маму: «Оставь младенца в покое, ребенок должен нормально развиваться!»

— Но у этого малолетка нет еще никакого сознания, у него пустой мозг, незанятая жилплощадь, — доказывает вирус.

— Уходи, уходи сейчас же!

В конце концов я добиваюсь своего. Вселенец сообщает, что он покидает Землю окончательно. Где-то в созвездии Трапеции его товарищи нашли другую планету с совершенно пустоголовыми (то есть «пустомозгими») существами, там вселение ничему не повредит. Он прощается, благодарит за гостеприимство, если можно назвать гостеприимством мое поведение, обещает никогда-никогда-никогда не трогать Земли и землян.

— Счастливого пути, удачи тебе, сговорчивый вирус!

Даже жалко. Даже грустновато расставаться. Тесно было в одном черепе, а ушел — утрачено что-то.

Словно после развода. Была жена — ссорились, покинула — пустота осталась.