Через полчаса он сидел в небольшом кабинете директора леспромхоза. Дудник ходил по комнате и рассказывал о городе, о том, что говорят в тресте, о планах на будущее. Планы были огромны.
— Понял, что делается на севере диком? — спросил Иван Петрович, прочно кладя большие руки на спинку стула.
Петров посмотрел на них, потом перевел взгляд на свои руки. Почти такие же — большие, с сильными пальцами, потемневшими от машинного масла, копоти, металлических опилок и мороза. Этого не отмыть, это навек.
— Правильно. Поработать придется.
— Ох, придется, Афанасий Ильич!
— А работаем плохо! — жестко прервал Петров.
Директор, словно остановили его на бегу, недоумевая, спросил:
— Плохо? План перевыполняем, знамя держим.
— Отобрали знамя. Нашлись добрые люди, стукнули по затылку, чтоб не зазнавались. А то привыкли в передовых ходить. А как задание настоящее дали, так и притихли.
Дудник хмуровато, боком, поглядел на секретаря парторганизации.
— Да. План дали, не пожалели.
— Большой план, — посочувствовал Петров.
— Трудновато придется, а вытянуть надо.
— А у нас легких работ нет и не будет. Это ты запомни и не говори так, не срамись. Чем труднее, тем, значит, доверия больше, чести больше.
— Сам знаю. Не агитируй.
— Да я и не агитирую. А ты не плачь.
Лицо Дудника вдруг густо налилось бурной кровью.
Стало жарко. Он посмотрел на стену, на то место, где недавно висело знамя передового леспромхоза, решительно подошел к столу.
— А ты не плачь, — повторил Афанасий Ильич. — Ты лучше скажи, почему передовой леспромхоз стал так себе, середнячком? Почему обязательство не выполняем? Думал ты об этом?
Дудник в свою очередь глянул на Петрова:
— Давай без загадок, Афанасий Ильич.
— Хорошо, — согласился Петров. — Давай начистоту. Работали мы не хуже, чем при тебе. Даже чуть получше, но нашлись леспромхозы, которые стали работать лучше, чем раньше, и обогнали нас.
— Похоже, так, — значительно согласился Дудник. — Плохо разворачиваемся мы с тобой.
— Плохо, — согласился Петров. — Вины с себя не снимаю. Плохо я тебе помогал, Иван Петрович. Ты командовал, нажимал, требовал, а я ходил, смотрел и считал, что так и должно быть. Ты уехал, я и спохватился, что с людьми-то совсем не работал. Считал, что все у нас благополучно. А благополучие-то оказалось дутое.
— Постой, — перебил Иван Петрович, — постой. Выходит, я неправильно руководил?
— Выходит так.
— И дисциплина у меня приказная?
— Боятся тебя люди. А уж тут хорошего мало.
Иван Петрович остановился, снова тяжело положил на спинку стула тяжелые свои руки.
— Так. Значит, Дудник виноват?