Родник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После переезда мы с Хироко в тот же день, прихватив овощей и сахару, пошли к Итихара, чтобы поприветствовать их на новом месте. Тогда нам впервые довелось посмотреть их дом изнутри.

Хироко слышала от самой госпожи Итихара, что Суда построил у себя мастерскую позже, чем Итихара.

В то время Суда еще был холостяком. К нему постоянно приходила позировать одна и та же натурщица, с которой он лепил все свои скульптуры. Потом они стали жить вместе. Легкомысленная натурщица и стала нынешней госпожой Суда.

– Все-таки раньше хоть у них с мужем была работа как работа. А тут – нате, пожалуйста? Додумались открыть номера! Говорят, этот тип, которого она сейчас подцепила, какой-то спекулянт, аферист. Чтобы в таком приличном квартале – и устроить дом свиданий! Нет, как вам это нравится!

Оказывается, до эвакуации Итихара и Суда все-таки общались, но с тех пор, как открылись номера, они перестали даже здороваться и проходили мимо, не глядя друг на друга. Все это тоже рассказала Хироко госпожа Итихара.

Госпожа Итихара была на редкость рослая и крупная, во всяком случае для японки, а мадам Суда, наоборот, была особой субтильной. На вид ей было не больше тридцати, и внешность у нее была очень привлекательная. Ей просто сам бог велел быть натурщицей.

В разладе между Итихара и Суда явно была виновата красотка Суда. Муж ее часто уходил куда-то, надев пиджак. И пиджак, и туфли, и портфель – все у него было шикарно. Но манера держаться все же выдавала деревенщину. Низенький, коренастый, он производил впечатление человека недалекого и прямолинейного. Оставалось только удивляться, что же мадам Суда в нем нашла.

И вот этот самый новый муж, проболев неделю, скоропостижно преставился. Нам сообщила о его смерти госпожа Итихара. Сама она тоже узнала новость с опозданием – слышала разговор где-то в конторе муниципалитета. На люди он почти не показывался, пышных похорон ему тоже не устраивали, а звон гитары и хохот по-прежнему слышались из дома Суда, так что печальное событие прошло незамеченным.

С тех пор госпожа Итихара внезапно перестала говорить о номерах Суда. Между тем Итихара получил заказ на портрет от какого-то высшего чина из оккупационного корпуса и стал ездить в центр, в особняк бывшего сановника, где обосновался американец. Я не раз видел, как он, насвистывая, проходил мимо нашего дома. Однажды, вернувшись с очередного сеанса, он застал жену мертвой.

Муж мадам Суда умер в сентябре, а госпожа Итихара скончалась три месяца спустя. Тогда в нашем квартале только о том и толковали.

Итихара, не прикасаясь к трупу, сразу же вызвал врача. Тот посоветовал прежде всего заявить в полицию. Причиной смерти, по его мнению, явилась острая сердечная недостаточность, но, поскольку в момент смерти никого рядом не было, он настаивал на тщательной проверке.

Не знаю, как жили Итихара до эвакуации, но думаю, что по крайней мере еды у них было больше, чем у нас. За три с лишним месяца, проведенных в тюрьме, я ни разу не был в бане. От грязи и от скверного питания у меня началась чесотка. По выходе из заключения болезнь не только не прошла, но, наоборот, распространилась по всему телу.

Я часто думал, что если бы жена Итихара и муж Суда не вернулись из эвакуации в Токио, то они, быть может, остались бы в живых. При этом меня тоже начинали одолевать мрачные предчувствия.

Однако же умерли они неспроста. Должно быть, здоровье расшатывалось незаметно, пока не наступил кризис. Ведь даже вернуться из эвакуации было достаточно сложно. Каких хлопот стоило купить билет на поезд! А каково было потом трястись в переполненном вагоне, куда пассажиры влезали через окна!

Да и мужу мадам Суда, как видно, пришлось попотеть, чтобы перестроить студию под гостиницу и открыть свои номера.

Вот какие мысли приходили мне в голову…

IV

Если бы больше никто не умер, может быть, я так и не вспомнил бы о роднике. До того момента умерло уже четверо, но я так и не мог связать эту цепь смертей воедино. Мне не хотелось слишком много думать о страшном.

Я решил вернуться к тому делу, которым занимался до мобилизации на трудовой фронт, и стал внештатным редактором одного из небольших издательств, реорганизованного вскоре после войны. На работу можно было ходить раз или два в неделю в удобный для меня день. Издательство находилось неподалеку от вокзала Симбаси. Чтобы добраться туда из квартала Нагасаки в Тодзима, где находился мой дом, нужно было ехать на поезде до Икэбукуро и там пересесть на линию Ямадэ.

В то время я разработал некий план, и для его осуществления необходимо было повидаться с постоянным автором издательства. Когда я надевал костюм, следов чесотки не было видно, хотя спина, живот и руки все равно ужасно зудели. Это было признаком улучшения. В тот год чесотка, мучившая меня неимоверно, стала проходить. После того как желтый гной иссякал и образовывались черные струпья, кожный зуд становился просто невыносимым. Однако затем высохшие струпья отваливались, и кожа очищалась.

В тот день я решил съездить к господину М. в Тасонотёфу. М. был писателем, пользующимся большой популярностью у молодежи и выпустившим за свою долгую творческую жизнь изрядное количество книг. Я хотел просить его о переиздании одного его романа. Уверенности в том, что удастся получить одобрение руководства, у меня не было, но в издательстве, против ожиданий, все прошло гладко, и особых трудностей на пути осуществления своего плана я не встретил. Оставалось только попытаться достигнуть договоренности с автором.

Первое, что я увидел, сойдя с поезда на станции Тасонотёфу, была цветочная клумба посреди площади. Ухаживали за ней, как видно, плохо – все цветы заросли травой. Я присел на бетонный барьер, окружавший клумбу, чтобы немного передохнуть. Отсюда до дома М. было уже совсем близко.

Некоторое время мне пришлось ждать в прихожей. Наконец вместо самого М. появилась молодая женщина и с огорченным видом объявила, что господин М. не может меня принять. Стало ясно, что ничего не выйдет. Настаивать и упрашивать было бесполезно. Я предпочел тихо удалиться.

Не торопясь шел я обратно на станцию. Домой вернулся уже под вечер. Когда я открывал калитку, меня окликнула какая-то девушка. Она спрашивала, где живет Исии. Я указал ей на дом вдовы с двумя детьми. Раньше такие девицы захаживали только в номера Суда, а теперь повадились ходить и к Исидзима. Поскольку в доме было всего две небольших комнатки, во время визитов детей отправляли погулять во двор. В руках у них вечно были хлеб, шоколад и прочие дефицитные вещи, которых мы достать не могли, – разумеется, то были подарки от девиц легкого поведения.

Вдова работала, по ее словам, уборщицей где-то в больнице, но не прочь была заработать еще тем же способом, что и Суда с их номерами, то есть сдавая комнатки для свиданий. Трудно сказать, сколько она с этого имела. Во всяком случае, девицы к ней приходили часто, а вслед за ними или вместе с ними являлись парни, с виду похожие на американских солдат. Правда, такого шума, как в номерах Суда, они не поднимали. Может быть, потому, что заведение было нелегальное. Тем не менее оно существовало у нас прямо под боком.

Нет ничего удивительного в том, что спрос на комнаты был достаточно велик. Во время бомбежек сгорело много домов, и мест для любовных свиданий заметно поубавилось.

Я и удивлялся, и сердился на вдову Исидзима за то, что она решилась открыть такой промысел. Дом Исидзима, вплотную примыкавший к нашему, казался гораздо ближе, чем номера Суда, расположенные через проулок и выходящие на заднюю стену нашего дома. Естественно, все, что происходило рядом, и воспринималось острее.

– В таком квартале, как наш, – и открыть дом свиданий! Да что она себе позволяет! – ворчал я.

– Но ведь ей же одной надо двух сыновей поднять. Все соседи это понимают, вот и помалкивают, – урезонивала меня Хироко.

Я, кажется, начинал испытывать к вдове то же чувство, что покойная госпожа Итихара питала к Суда. Чувство было такое, будто лично мне нанесли оскорбление.