Насколько мы близки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Тут воняет! – Джей сморщился.

– У людей ремонт, сынок.

Но куда сильнее ощущался другой запах. Дыма.

– Там кто-то есть, – сказал Джей, показывая на закрытую дверь в конце коридора. – Слышишь?

– Похоже на телевизор.

– Вот, мам, они же смотрят! Почему им можно, а нам нельзя? – немедленно заныл Джей в очередной попытке взбунтоваться против нового правила, которое я не слишком успешно пыталась установить в доме по требованию Скотти. «Легко тебе диктовать, – пилила я мужа. – Тебя-то целыми днями дома нет. По твоей милости я должна играть роль плохого парня. Сам бы попробовал оттащить их от ящика».

С приближением к закрытой двери запах дыма – огня! – заметно усилился. Я в панике распахнула дверь. Сцена в комнате не имела ничего общего с геенной огненной, скорее это был кадр из «Кейстоунских копов».

Совершенно обнаженная, если не считать полотенца вокруг бедер, в изножье кровати по-турецки сидела женщина. Свесив ножки на оборчатый край покрывала, с боков к ней прижимались мальчик лет четырех и девочка, совсем малютка, – тоже голые, в одних только трусиках и памперсе соответственно. Вся троица завороженно уставилась в экран телевизора. Увлеченные диснеевской «Спящей красавицей», они не замечали ни серого дыма, клубившегося из камина, ни водного потока из ванной.

– Ваш камин… – проблеяла я. – И вода…

Три пары глаз уставились на меня.

– Боже! – взвизгнула женщина и спрыгнула с кровати. Шлепая по лужам, она перелетела комнату и сунула в камин кочергу, свободной рукой разгоняя едкий дым.

– У мамы попа голая! – радостно сообщило старшее чадо.

Я услышала, как звякнула, отодвигаясь, каминная вьюшка.

– Черт, вот черт, – буркнула себе под нос женщина и потешно запрыгала, тряся грудями, к переполненной ванне. Выключив воду, она протянула руку за дверь, сдернула махровый халат с крючка и завернулась в него, не сказать чтобы успешно. – Вот же черт! – добавила она для пущей убедительности. – Воду пустила, огонь развела, видик включила – и все забыла! Меа culpa [19]. – Она пригладила каштановые волосы и пожала плечами, глядя на меня: – Что поделаешь? Ну любим мы эту часть мультика.

Я отметила тонкие черты лица, гладкую смуглую кожу, всю ее ленивую красоту. Рут всегда казалась живой рекламой фирмы «Ральф Лорен» и даже в бесформенном халате выглядела супермоделью до последнего дюйма.

Малышка на кровати залепетала под видео:

– «Я тебя знаю, я танцевала с тобой во сне».

Бетти вывернулась из моих рук и проковыляла к кровати.

– Двин-ця! – скомандовала она.

– Ни потоп, ни пожар не отвлекут нас от «Спящей красавицы», – продолжила женщина. Открыв окно, она впустила в комнату чистый морозный воздух, затем подошла ко мне и протянула руку: – В сложившихся обстоятельствах представляться нужно мне. Рут Кэмпбелл.

– Прил Хендерсон. Из соседнего дома.

– Ну да, конечно! Мне ж письмо прислали эти акулы из недвижимости. Просили зайти к вам, поприветствовать, а я… Гм. Прошу прощения, пироги как раз все вышли. – Она рассмеялась. – Хотя пироги вообще не мой стиль. Значит, Прил. Сокращенное от?…

– Присциллы.

– Ясно. – Она сощурила глаза, приглядываясь. – Любопытно. Мне теперь все мамаши на одно лицо – или мы где-то встречались?

Я мешкала с ответом, не уверенная, что Рут Кэмпбелл узнает меня, даже если ей напомнить. А мне так и приглядываться не нужно было, чтобы ее узнать, несмотря на прошедшие два десятка лет. В моих глазах она осталась прежней Рут Слоун, той же девочкой из «Райского уголка», которую в летнем лагере я боготворила на расстоянии.

Нет, в лагере «Киавасси» Рут не пользовалась какой-то особой известностью. Или дурной славой. Она была просто… фигурой. Каждая из старших девочек – обитательниц «Райского уголка», двухэтажного дома-амбара в дальней, лесистой части лагеря, -носила отличительный значок. Все они были безусловными королевами «Киавасси» хотя бы в силу возраста. Мы не видели собственными глазами, но знали, что в «Райском уголке» пользуются ванными комнатами вместо общих туалетов и душевых, к которым мы, младшие, дрожа от холода, пробирались среди ночи и по утрам. Королевы наслаждались куда более мягкими правилами отбоя: по вечерам музыка, пицца из городского кафе и прочие, передаваемые шепотком, небывалые привилегии, которые будоражили наши умы. Лишь королевам доверяли нести зажженные свечи в бумажных жабо во время шествий, открывающих воскресные общелагерные сборища. А потом, когда мы уже гуськом разбредались по своим темным кабинкам, королевы продолжали тянуть песни под бой индейских барабанов, и от этих унылых мелодий у меня мурашки бежали по коже, а сердце сжималось от тоски по дому, которой я в иные минуты не знала.

Рут Слоун, однако, стояла особняком даже в этом привилегированном кружке. Лидер по природе, она из года в год избиралась вождем «Чиппевасов», одного из трех соперничающих племен, на которые был разбит лагерь. А как ветеран «Киавасси», семь лет подряд отдыхавший в лагере, Рут Слоун была на короткой ноге едва ли не с каждым тренером. К тому же она проводила здесь не одну смену, а все десять летних недель, – девчонки шушукались, что родители ненавидят Рут и стараются сбагрить с глаз долой. Будучи родом из Чарльстона, Рут наряду с девочками из Джексонвилля, Бирмингема, Атланты и Мемфиса автоматически получала преимущество – по той лишь причине, что приезжала из другого штата. Все «иноземцы» прилетали на самолетах, оказывались первыми, занимали лучшие места и должности и к появлению остальных успевали сдружиться. Но вещи Рут прибывали не самолетом. Их привозили не в чем-нибудь, а в фургоне. В фургоне для лошадей. А все потому, что Рут была заядлой наездницей и каждое лето появлялась в лагере с собственной лошадью.

Одно из двух: либо Рут Слоун была избавлена от ненавистных длиннющих отчетов, которые скаутам полагалось регулярно отправлять домой в качестве доказательства летних успехов… либо она была искуснейшей лгуньей. Так или иначе, но Рут практически жила на конюшне, будто ровня и коллега наших инструкторов по верховой езде. В столовой, на службах в капелле, на утренних линейках – везде и всегда она была в бриджах наездницы (самых настоящих, а не в джинсах, которые заменяли мне бриджи) и шикарных черных кожаных полусапожках, сидевших на ней как влитые (а не в топорных, тяжелых черно-белых башмаках, в которые влезала я перед уроками езды). Бархатный шлем обрамлял ее лицо с веснушчатым носиком и своевольными кудрями а-ля Хейли Миллз из «Ловушки для родителей» – боже, я умирала по этой прическе. Общительная, остроумная, естественная, не ведающая неловкости в присутствии воспитателей, она являла собой сплав житейской простоты, физического обаяния и спортивного изящества. Между нами было каких-то пять лет разницы, но для меня – целая пропасть в пять световых лет; точно такая же, как между обычной завистью и чувствами, что я испытывала к Рут Слоун.

Я посматривала на нее на конюшне, пока, робея, выбирала лошадь постарше, а значит, посмирнее, но никак не могла решиться, потому что в ушах звучало мамино напутствие: «Только помни, что в лагерь едут не для того, чтобы день-деньской торчать в четырех стенах. Займись там тем, чем здесь не можешь. Учись стрелять, ездить верхом, управлять каноэ». Мама изучила меня досконально. Она знала, что в «Киавасси» я запишусь в натуралисты и буду тихо-мирно кормить белок и ловить тритонов, чьи перепончатые лапки цепляются за ладони. Или примкну к лучникам – спорт мирный, требующий сосредоточенности. Или займусь поисками древних наконечников и со своим упорством, конечно, найду пятьдесят штук, за что меня наградят красивым самодельным значком из ярких шелковых ниток. Каждый день я посещала «Час писателей» в главном здании лагеря, где зал с высокими потолками пропах приятным дымком, а занятия вел седовласый очкарик, по непонятной причине нареченный Рэтом [20].

Двадцать лет спустя я улыбнулась Рут Кэмпбелл, в девичестве Слоун, сквозь дымный туман ее спальни.

[19]  Признаю свою вину (лат.).

[20]  Rat – крыса (англ.).