«Объясни, – безмолвно кричала она самой себе. – Расскажи ему все. Он не бросит тебя». Но она не могла. Пока не могла. Риск был слишком велик.
– А с другой стороны, куда бы я делась? Где я была бы в безопасности? В новостях только и говорят, что о грабежах, стрельбе и изнасилованиях. Я прожила здесь всю мою жизнь, у меня нет никаких знакомых нигде, а если бы и были, у меня нет столько денег, чтобы прожить самостоятельно, а теперь Мириам закрывает «Нит Итс», и я никак не смогу найти другую работу. Какая же я жалкая!
Он взял в ладони ее лицо, как делал всегда, только сейчас его руки и взгляд стали жесткими.
– Нет, ты не жалкая.
– Жалкая, слабая и виноватая, – зажмурилась она. – Ничего бы не было, если бы не было меня.
– Ты не просила, чтобы тебя произвели на свет. Они приняли это решение, а потом исковеркали тебе жизнь.
Руки Пита напряглись.
– Дженни, открой глаза.
Она не могла. Она боялась того, что могла увидеть.
– Открой глаза, – повторил он, но на этот раз более нежно, и его руки уже не сжимали ее лицо, а как будто баюкали его; все десять пальцев как будто говорили ей, какая она хрупкая и драгоценная и о том, что она заслуживает защиты любой ценой.
Она открыла глаза.
– Если бы ты была слабой или жалкой, ты бы не смогла пережить эти шесть лет. Тебе же было так трудно. Никто толком не помогал тебе.
– Дэн проверял, как я живу.
– Не его отец?
– Нет. Он сам. Но это было хорошо. Он мне больше нравится.
– Он хоть раз пригласил тебя пообедать? Свозил тебя на ярмарку, когда тебе нужна была новая одежда? Он держал тебя за руку, когда тебя мучили кошмары?
– Преподобный Патти часто заходил.
– Заходил. В прошедшем времени.
– Он до сих пор заходит. Просто уже не так часто.
– И, скорее всего, когда Дэн просит его об этом, да? Ладно, была еще Мириам. Она взяла тебя на работу, когда никто другой не сделал бы этого, и ты за это работала на нее не покладая рук. Она ничего не потеряла на этой сделке и, кстати, не позвала тебя с собой в Сиэтл. Нет, Дженни, никакая ты не слабая и не жалкая, а вина твоя весьма относительна. Само по себе все это выглядит достаточно плохо. Но надо смотреть на картину целиком. Тебе было всего восемнадцать, когда умерла твоя мать. Только восемнадцать.
Дженни снова вздрогнула.
– Иногда мне кажется, что это было вчера. Я вижу это перед собой, с открытыми глазами, с закрытыми, ночью, днем, как угодно, когда угодно.
– Это наследство, которое они тебе оставили. Хоть кто-нибудь попросил у тебя за это прощения?
Никто. Ни один человек.
– Не думаю, – продолжал Пит. – И теперь ты хочешь доказать мне, что после всего этого ты обязана Дардену провести здесь с ним всю оставшуюся жизнь? Если хочешь знать мое мнение, ты не обязана даже оставаться здесь до его приезда!
Она уже спорила об этом сама с собой.
– Мне кажется, я должна.
– Почему?
– Потому что это будет честно. Он хотел, чтобы я встретила его у ворот тюрьмы. Я отказалась. Я не могу больше ехать туда, даже в последний раз. Но я обещала, что буду здесь, а если меня не будет, то, Господи, я не знаю. В любом случае ничего хорошего не будет. Он никогда не смирится с тем, что я бросила его.
– Он может заставить тебя изменить свое решение?