Записки прокурора: читать начало книги онлайн

— Я его не разглядел. Помню только, борода у него. В галифе, кажется. Пожилой. Вот и все.

— А куда ходил Краснов, когда ты был на дереве? — спросил я.

— Не знаю.

— Почему ты обо всем этом не говорил раньше следователю и на суде? — Я постарался спросить это мягко, но в то же время и требовательно.

— Я говорил капитану Жгутову и следователю. Но они не поверили. А один со мной в камере сидел, Колёсник его фамилия, посоветовал не тянуть волынку и признаться. Ну, я решил: раз так, зачем время тянуть, лучше в колонии вкалывать, чем мучиться в камере и на допросах…

На следующий день Инга Казимировна ещё раз подробно допросила Хромова. Потом встретилась с родителями Краснова и говорила с матерью и братом обвиняемого.

Теперь были две версии: первая (старая) — убийство Краснова совершено Хромовым на почве ссоры, и вторая (новая) — убийство совершено незнакомым человеком в галифе и с бородой.

Гранская пришла ко мне посоветоваться насчёт составленного ею плана оперативно-следственных мероприятий. В нем предусматривался тщательный допрос работников райотдела милиции, которые выезжали на место происшествия, проверка всех документов, составленных по этому случаю; надо было ознакомиться с лицами, доставленными 20 мая в медвытрезвитель, поговорить с отдыхающими в тот день в профилактории машиностроительного завода, расположенного неподалёку от Голубого озера, а также с пенсионерами, обычно посещающими берёзовую рощу возле озера, не видели ли они человека, описанного Хромовым. Запланировано было также допросить некоего Колёсника, с которым находился в одной камере 20 и 21 мая обвиняемый Хромов. Правда, Колёсник месяц назад был осуждён народным судом и теперь отбывал срок наказания в одной из колоний, но разыскать его не представляло большой сложности.

Всего в плане было 24 пункта. К расследованию был подключён инспектор уголовного розыска младший лейтенант Юрий Александрович Коршунов, который оказался весьма толковым, объективным и принципиальным.

Едва только Гранская и Коршунов приступили к выполнению намеченного плана, как приехал прокурор следственного отдела областной прокуратуры Владимир Харитонович Авдеев. По письму Рожковского и Жгутова, в котором они оспаривали мои действия.

Я уже ждал проверки, потому что ей предшествовал звонок прокурора района. Званцев обвинил меня в горячности и скоропалительных решениях и предложил, пока не поздно, направить кассационный протест в областной суд, чтобы отменить определение нарсуда. Я сказал, что сам поддержал ходатайство защиты.

— Неужели вы не понимаете, — возмутился Алексей Платонович, — что рубите сук, на котором сидите! А авторитет прокуратуры?..

— Авторитет прокуратуры только повысится, если мы исправим свою же ошибку, — сказал я. Так меня учил профессор Арсеньев в институте, так учил и Руднев, первый прокурор, с которым мне пришлось работать в Ростовской области. Ведь прокуратура осуществляет высший надзор за строгим соблюдением законов.

— Эх, Захар Петрович, — невольно вырвалось у Званцева. — Я же вас предупреждал… Ладно, Захар Петрович, может быть, все ещё уладится. Честно говоря, мне хотелось бы с вами сработаться.

Эта заключительная фраза поставила меня в тупик: что он хотел сказать? На всякий случай оставил возможность «простить» мне всю эту историю?

В одном я мог согласиться с прокурором: возвращение дела на доследование — это ЧП. И за такие вещи начальство, естественно, спасибо не скажет. Но ведь это и сигнал, что в прокуратуре ослаблен надзор за следствием. Наши ошибки касаются прежде всего людей! И такие ошибки слишком дорого стоят — чьих-то судеб…

Владимиру Харитоновичу Авдееву было тридцать пять лет. Худощавый, с внимательными серыми глазами, но в то же время несколько стеснительный, он не производил впечатления грозного областного начальника, приехавшего казнить или миловать. Впрочем, казнить или миловать — это будет решаться потом, после его проверки. Он так и подчеркнул, что приехал разобраться.

Авдеев ознакомился с делом и вызвал всех одновременно — Рожковского, Жгутова, Гранскую и Коршунова. Меня, естественно, тоже. Разговор происходил в кабинете прокурора.

Рожковский и Жгутов снова настаивали на том, что следствие, проведённое до суда, представило исчерпывающие факты и материалы, изобличающие Хромова в убийстве.

— Вместо того чтобы заниматься сомнительными догадками, — добавил Жгутов, — суду надо было вынести частное определение в адрес дирекции строительного техникума. Учащиеся пьянствуют, в общежитии случаются кражи…

— Мне кажется, Василий Егорович, — сказала Гранская, — разговор у нас о другом. И скажу я нелицеприятно. Можно? — посмотрела она на Авдеева.

— Слушаю вас, — кивнул Владимир Харитонович.

— По-моему, ошибка была допущена, потому что расследование сразу велось только по одной версии.

— А к чему другая? — усмехнулся Жгутов. — Если все сразу очевидно…

— Вам Хромов говорил о том, что убийство совершил другой человек? — спросил у капитана Авдеев.

— Ну, говорил.

— Так почему вы не проверили его первую версию? — сказала Инга Казимировна.

— Хромов просто выдумал её, — ответил за Жгутова Рожковский. — Он уже на следующий день отказался от неё. Потому что понял: факты — упрямая вещь.

— Или растерялся, — заметила Гранская. — А вы постарались воспользоваться этим.

— Зачем вы так говорите! — возмутился Рожковский. — Он и сокамернику признался в том, что убил… — Следователь взял дело. — С ним сидел Колёсник, — пояснил он Авдееву. — Вот послушайте: «Хромов сказал, что он убил своего друга за то, что тот обозвал его „гусаком“. — Следователь положил дело на стол и повернулся к Гранской. — Может быть, вы скажете, что я и этого Колёсника подговорил дать мне нужные показания?