Однажды Фил забыл шифр сейфа в своем кабинете. Из предосторожности он его нигде не записывал, так как в мире наркоманов часто воровали. В принципе, все, что имело хоть какую-то ценность, было украдено изначально, именно это и являлось критерием их ценности. Но у Фила сохранились от прежней жизни несколько вещей, которые были ему дороги. Он полагал, что в сейфе они находятся в безопасности. «Ничего, теперь, когда даже я сам не могу открыть сейф, мои сокровища еще в большей сохранности», — утешал он себя.
Дика беспокоили эти провалы в памяти. Ему очень хотелось, чтобы кто-то вспомнил об их жалких сгоревших жизнях, о моментах радости, которые они пережили вместе, как в день просмотра «Планеты обезьян» и поездки на автомойку. Нельзя, чтобы их забыли, надо, чтобы их след остался до наступления лучших дней, когда люди поймут их.
Однажды некая девушка из их компании серьезно поругалась со своим любовником, который одновременно был ее поставщиком героина. Коварный возлюбленный спрятал два пакетика с порошком в ручку ее утюга и сделал анонимный звонок в полицию. Но красотка обнаружила героин и тут же ввела его себе в вену — руки ее были все исколоты — так что, приехав на место, полицейские ничего не обнаружили. Перекупщик в злобе поколотил ее. Она испугалась, как бы парень ее не убил, и поговорила об этом с Филом. Тот решил найти ей охранников — двух киллеров и, если этот тип не отстанет по-хорошему, убить его. К ней приставили двух крепких негров, которые несколько дней подряд не отходили от девушки ни на шаг. Она терялась в догадках: охранники ли ее обманывают, или Фил, или негры обманывают Фила, кладя себе в карман то, что он дает им в обмен на услугу, которую они, будучи приперты к стенке, конечно, ему не окажут. С другой стороны, чего только в жизни не бывает? Девушка так и не узнала, были ли это настоящие киллеры, или ее разыграли, поскольку вскоре переехала в другой город.
Однажды некий тип, которого Дик впоследствии в своей книге вывел под именем Джерри, начал мыть волосы, чтобы вывести вшей. Вшей у бедняги не было, но говорить ему об этом было бесполезно. Он часами стоял под струей горячей воды в душе, но затем снова находил у себя в голове вшей. Вскоре они начали копошиться по всему его телу и даже внутри него. Их укусы причиняли несчастному невыносимые страдания. Джерри накупил всевозможных средств против паразитов и распылял их по всему дому, так что остальные страдали от удушья. Он целые дни кричал от боли и торчал в душе. В конце концов пришлось вызвать психиатров. Уходя, он продолжал орать, а через несколько месяцев покончил жизнь самоубийством.
В течение этого года Фил сопровождал в психиатрическую лечебницу или навещал там по меньшей мере дюжину своих знакомых. Все признавали у него это достоинство: Дик никогда не бросал людей, даже если уже ничем не мог им помочь. Его самого три раза помещали в больницу из-за депрессии или приступа паники. Для человека, поглощающего по тысяче таблеток метедрина в неделю и по сорок миллиграммов стелазина в день, не считая средств для устранения побочных эффектов, которые также не были безобидными, он чувствовал себя весьма неплохо.
Однажды кто-то сообщил Дику о смерти их общей знакомой. Фил в ответ сказал не: «Глория покончила с собой», а: «Сегодня Глория покончила с собой».
Как если бы это в любом случае, рано или поздно, должно было произойти.
Однажды Дик чуть не слетел в кювет, потому что руль его машины ходил из стороны в сторону. Это случилось с ним не в первый раз. Ничего серьезного, но он знал, что самой эффективной формой саботажа является нанесение ущерба, криминальное происхождение которого невозможно доказать. Изучив свечи зажигания, можно во всем разобраться. Но когда случается целая серия мелких инцидентов, растянутых во времени, явно происходящих по причине износа, тогда человек теряет всякую способность реагировать. Он сомневается в самом себе, а окружающие полагают, что у него паранойя. Его машина барахлит? Подобные вещи случаются сплошь и рядом. Да, именно так думают его друзья: все происходит только в его голове. И это действует на беднягу гораздо сильнее, чем любая агрессия, причину которой можно установить.
Однажды, когда Фил пил свой кофе, ему пришла в голову интересная мысль: а ведь кто-то мог положить ему в чашку особо крепкий наркотик, заставляющий без конца прокручиваться в его голове страшный фильм, фильм, который будет длиться всю жизнь. Если кто-то сердится на него, что неизбежно в мире наркоманов и что постоянно доказывают различные происшествия, то он мог запросто проделать с ним такое. Или вколоть ему во время сна крепкий коктейль из героина и стрихнина (вполне достаточно, чтобы убить его, но не до конца). И тут результат был бы тем же: вечный фильм ужасов. Его существование будет зависеть от шприца и ложки, он станет биться головой о стены психиатрической больницы, где будет день и ночь пытаться избавиться от вшей и задаваться вопросом, почему он больше не может поднести вилку ко рту.
Все дилеры, вероятно, боятся этого, и все полицейские из отдела по борьбе с наркотиками тоже. Граница между ними очень расплывчатая. Все знают, что полицейские машины в кварталах, похожих на тот, где он жил, это старые фургончики фирмы «Фольксваген», покрытые психоделическими рисунками и управляемые бородатыми наркоманами. Все знают, что агенты из отдела по борьбе с наркотиками иногда становились дилерами и продавали гашиш и даже более сильные наркотики, что позволяло им в конце месяца сводить концы с концами. Все знали, что некоторые из этих агентов также принимали наркотики и, оставаясь на службе в полиции, превращались не только в процветающих дилеров, но и в наркоманов. Все знали, что некоторые из дилеров, то ли потому, что хотели свести старые счеты, то ли потому, что они чувствовали, что готовится облава, становились полицейскими осведомителями. Так-то оно так, но ему от этого не легче. Все — полицейские, дилеры, покупатели — меняли роли в зависимости от обстоятельств или от того, кем они считали окружающих их людей. Фил растерялся и потерялся.
Однажды Дик решил, что Донна из полиции. Он сказал подружке об этом. Она ответила, что прекрасно понимает, почему Фил так думает. В мире, где они живут, такие вещи выглядели совершенно правдоподобно.
Однажды, вернувшись из кино, наркоманы решили, что в их отсутствие в доме кто-то побывал, возможно, полицейские. Не исключено, что среди них завелся стукач. В любом случае, кто-то приходил, достаточно было посмотреть, с какой тщательностью он уничтожил малейшие следы своего пребывания. Наркоманы видели в одном фильме, как полицейские вынимали все ящики, чтобы убедиться, что ничего не приклеено к дну, отворачивали подставки у ламп, чтобы проверить, не посыплются ли изнутри таблетки, осматривали туалеты в поисках маленьких пакетиков из туалетной бумаги, спрятанных хитрым образом: в случае тревоги было достаточно просто спустить воду, чтобы они исчезли. Но также вполне вероятной им представлялась и другая версия: полицейские приходили не для того, чтобы найти наркотики, а для того, чтобы самим их спрятать. Тогда обитателей дома могли бы прижать в случае необходимости. Наркотики могли быть спрятаны где угодно: в телефонном аппарате, в розетках, под плинтусами. В течение нескольких часов наркоманы прочесали дом вдоль и поперек. И, хотя они ничего не нашли, это их не успокоило.
Однажды Дик убедил себя в том, что его дом круглые сутки находится под наблюдением, а телефон прослушивается. Он опасался этого, и элементарная предусмотрительность требовала принять меры предосторожности. Никто никогда не звонил от него по делам, связанным с наркотиками. Даже звоня из автомата, его приятели пользовались шифром, например, в десять раз уменьшали необходимое количество, так как полицейские не интересовались незначительными дозами. Но прослушивание телефона еще полбеды, Дик был уверен, что дом напичкан микрофонами и камерами.
Он спрашивал себя, как полицейские будут все это просматривать. Может быть, к дому 707 по Гасиенда-уэй приставлен специальный человек, и он проводит целые дни, просматривая множество экранов, на которых отображается происходящее в каждой комнате? Смотрит ли он, слушает ли он всё? Все эти бесконечные разговоры, в которых погрязли наркоманы? Километры пленки с одним и тем же фильмом? Конечно, агент просматривал их в ускоренном режиме. Но тогда он мог запросто пропустить какой-нибудь важный момент, серьезную сделку или информацию, которую он упорно искал, которая и была причиной слежки. Шпик должен был постоянно этого бояться. Было что-то адское в его работе.
С другой стороны, Фил хотел бы оказаться на его месте. Иметь возможность опознать своих врагов. Знать, что происходит в его отсутствие в доме или в тех комнатах, где его в данный момент нет. Есть ли шум от падающего дерева в лесу, если некому это услышать? Как ведет себя Донна, когда он на нее не смотрит? Что она говорит о нем? С кем она спит? Что она скрывает? А кот? Фил представлял себе, как тот засовывает в наволочку ценные вещи, из вредности царапая все подряд, зажигая сигареты с марихуаной, названивая по междугородному телефону, расхаживая по потолку… А он сам? Если бы он увидел себя со стороны, на этих пленках, интересно, сильно бы он удивился? Когда он встает ночью, чтобы сходить в туалет, что он делает на самом деле? Свой собственный голос в записи кажется чужим, когда слышишь его в первый раз, наверное, видеозапись произведет тот же эффект. Филип Дик считает себя огромным бородачом, а увидит тщедушного очкарика. Нет, он все равно узнает себя, по одежде или просто методом исключения. Если это живет здесь, но при этом не является ни Донной, ни Люком, ни Бэррисом, ни собакой, ни кошкой, то это наверняка он сам.
А что, вполне логично.
Глава пятнадцатая
«ПРОЛЕЙТЕСЬ, СЛЕЗЫ»
Однажды вечером, вернувшись к себе, Дик открыл входную дверь, включил свет и от ужаса уронил пакет с продуктами. Увиденное повергло его в шок. Груда разбросанных в беспорядке бумаг, растоптанные вещи на полу. Исчезла стереосистема. Окна были распахнуты, огромный сейф взломан с помощью взрывчатки, дом разграблен. Его первой мыслью было: «Хвала Господу! Все-таки я не параноик».
В течение двух недель он ждал, не произойдет ли что-нибудь еще. Машина работала все хуже и хуже. Какие-то люди звонили ему и угрожали. Однажды ночью у Донны, разбуженной очередным звонком, началась истерика, она кричала, что на них вот-вот нападут. Дик тоже испугался, он вообще легко впадал в панику. Фил купил револьвер и начал патрулировать по ночам собственный дом, зажав в руке оружие, выискивая, не прячется ли кто в темных углах или за опущенными шторами. Он измучил своих друзей, описывая им опасности, которым подвергается, а также просил защиты у полиции. Но в полиции ему отказались помогать, а друзья уже привыкли к постоянным жалобам. Все знали, что Фил вечно создает вокруг себя атмосферу своих собственных книг, герои которых верят в то, что их преследуют невидимые враги. И роль друга такого героя заключалась в том, что он должен говорить ему: «Что за глупости, помилуй, выдумываешь ты все, это существует только в твоей голове». Поэтому друзья Дика обычно находили объяснения происходящему. Впрочем, в своих книгах он всегда доказывал, что в реальности прав был герой, несмотря на очевидность обратного. И вот реальность согласилась играть свою роль. Она уступила, стала филдиковской в этой борьбе, которая столкнула жизнь и книги друг с другом.
Не будет преувеличением сказать, что, вызывая полицию, Дик находился буквально в состоянии эйфории, как маленький мальчик, который любил пугать всех волком. И вот наконец волк и правда сожрал обманщика, и тот, сидя у хищника в брюхе, боится, что никто не придет на помощь, но при этом ликует, думая об угрызениях совести, которые вызовет у окружающих его смерть. В полиции уже просто бросили трубку, едва Дик начал говорить: мифоман с Гасиенда-уэй, из этого притона наркоманов, только его и не хватало, у них и без того много дел. В конце концов пришли два инспектора, без особого энтузиазма, зафиксировали размер нанесенного ущерба, а один из них, уходя, спросил у хозяина, какого черта он все это устроил. Другие полицейские, вероятно, отнесутся к его делу с тем же наглым высокомерием. Дик задрожал от ужаса, представив себе такую перспективу, и начал объяснять неожиданно высоким голосом, что он даже не застрахован. На следующий день, когда писатель принес в местное отделение полиции список похищенных и поврежденных вещей, там сперва отказались его зарегистрировать, а затем долго медлили с регистрацией под предлогом, что в этом районе не было ни одного заявления об ограблении. Наконец один полицейский полуотеческим, полуугрожающим голосом объяснил Филу, что в Сан-Рафаэле бунтовщики вроде него не нужны, так что будет лучше, если мистер Дик сменит место обитания, пока с ним не случилось чего похуже.
Филип потерял тогда практически все дорогие его сердцу вещи, которые он хранил в сейфе, а также стереосистему и, главное, ощущение безопасности, которое и без того было поколеблено. С другой стороны, он приобрел уверенность в собственной правоте и пищу для бесконечных размышлений. Вплоть до того дня, когда три года спустя с Диком случилось нечто более серьезное, он беспрестанно грыз и обсасывал эту кость: кто ограбил его дом 17 ноября 1971 года и почему?
Дик сразу отмел мысль о том, что это могло быть «обычное» преступление, совершенное местными подонками или кем-то из его прежних гостей. Использование взрывчатки полностью снимало в его глазах подозрение со всех этих мелких сошек, тем более что осведомитель Дика, о котором он лишь с таинственным видом сообщал, мол, это бывший фэбээровец, сказал, что такую взрывчатку использовали только в армии. Здесь целью никак не могло быть банальное ограбление, нет, известного фантаста хотели запугать, или же у него в доме что-то искали.
В силу одного из тех незначительных совпадений (которое Дик, вероятно, счел бы весьма важным — прекрасный пример синхронничности Юнга) меня самого ограбили именно в тот момент, когда я начал писать эту главу. Благодаря чему я узнал подробности от полицейского, явившегося запротоколировать акт кражи, что каждый, кто обращается в полицию с подобной жалобой, почему-то уверен, в основном безосновательно, что вор действовал не наобум, он хотел найти нечто конкретное. Пострадавших смущает, что грабители взяли какую-то безделушку, оставив при этом более ценные вещи, и они ломают голову, пытаясь найти некое логическое объяснение этому факту, тогда как в большинстве случаев все объясняется спешкой или незнанием.
Однако на Дика это подействовало просто угнетающе. Если кто-то решил взорвать его сейф, рассуждал он, то стало быть внутри находилось нечто особо ценное или компрометирующее. Во всяком случае, у взломщиков наверняка имелись подозрения, что такое возможно. Но что бы это могло быть? Вновь возникла идея, что в одном из своих романов он случайно открыл некую опасную истину, сам того не подозревая.
В предисловии к последней книге, «Лабиринт смерти», Дик упомянул о своих теологических дискуссиях с покойным епископом Пайком. А тот, в свою очередь, в своем исследовании, посвященном контактам с потусторонним миром, благодарил Фила и Нэнси за помощь. Тогда эта благодарность тронула Дика, но в настоящий момент он осознал, насколько все опасно. Книга Пайка вызвала скандал, и, вполне возможно, что религиозные фанатики, члены какой-нибудь фундаменталистской секты, подозревали, что Филип Дик продолжает еретический труд своего покойного друга или, по крайней мере, обладает документами, позволяющими его продолжить. Например, разоблачения, касающиеся наркоторговли, в которую был замешан Иисус Христос…
Была у Фила и другая гипотеза. Она уводила его гораздо дальше в прошлое, к книге, которую он начал писать, но бросил после ухода Нэнси, «Пролейтесь слезы». Там речь шла о новом наркотике, способном подавлять нервные центры, отвечающие за ориентацию во времени и пространстве. Таким образом, человек, употребляющий его, оказывается в мире, лишенном каких бы то ни было ориентиров. Никто не читал эту книгу, ее незаконченная рукопись лежала в сейфе его литературного агента, но однажды вечером Дик внезапно вспомнил, как пересказал сюжет одному весьма подозрительному типу, который в течение нескольких дней жил у него дома. Тот парень уверял писателя, что в ФБР и правда осуществляли подобные опыты с неким производным от ЛСД, носящим кодовое название «мелло йелло». Некоторое время спустя — но это было еще до ограбления — другой, не менее подозрительный тип, пришел к Дику и наплел, что якобы работает в санитарно-эпидемиологической службе и изучает распространение некоего вьетнамского вируса. Описанные им симптомы весьма походили на те, что вызывает мелло йелло. Вернувшись домой, человек думает, что ошибся дверью, он не узнает никого и ничего; хуже того, его самого тоже никто не узнает или же ему это просто кажется.
А ведь именно это и случилось в книге Филипа Дика: знаменитый телеведущий Джейсон Тавернер проснулся однажды утром в незнакомой комнате, приговоренный отныне жить анонимом. Никто никогда не слышал о его шоу, которое еще накануне смотрели тридцать миллионов американцев. Никто не узнаёт Тавернера, хотя еще неделю назад его лицо украшало обложку «Тайм». Его любовница, его агент, его секретарь — все выпроваживают беднягу. У него нет никаких документов и вообще не существует ни единого доказательства его существования — ни в полицейских досье, ни в памяти его современников.
Когда, год спустя после того как Дик забросил эту книгу, ему рассказали про мелло йелло, он поверил только наполовину. Конечно, это было весьма занимательно, но слишком уж похоже на бред безумного или наркомана. Совпадение, безусловно, показалось бы писателю более убедительным, если бы тот тип сообщи ему об эксперименте ФБР до того, как Дик пересказал ему сюжет своей книги, а не после. Но теперь ограбление вором сейфа с использованием армейской взрывчатки уничтожили его скептицизм. Теперь Дику казалось вполне правдоподобным, что агенты элитного подразделения, работающие на военно-индустриальный комплекс, перерыли его бумаги, чтобы выяснить, не знает ли Дик больше, чем это кажется по его болтовне. Они искали рукопись, но не нашли ее. Однако представители секретных служб не остановятся на этом. Вероятно, они вспомнят и о его литературном агенте. Дик чуть было не позвонил ему, дабы выяснить, не был ли взорван и его сейф тоже, не появилась ли в офисе новая секретарша или же не поступали ли ему в последнее время заманчивые предложения от людей, именующих себя издателями, но затем передумал, боясь, что его звонок вызовет подозрения. Также он опасался услышать в ответ что-нибудь вроде: «Но Фил, вспомни, ты же сам просил переслать тебе рукопись еще на прошлой неделе»?
Он хотел бы перечитать рукопись, чтобы лучше оценить ее пагубное воздействие. Потому что это была не просто история про новый наркотик. На самом деле речь шла о параллельном мире, куда попал Джейсон Тавернер, о тоталитарном обществе, где все контролировалось всемогущей полицией. В принципе, не из-за чего особо беспокоиться, авторы научной фантастики увлекались подобными картинами в стиле Оруэлла, и ни один цензор в свободном мире ни разу не заинтересовался ими. Но он-то говорил именно о свободном мире. Действие его романа проходило в Америке. Там упоминалось имя президента. Дик понимал, что для публикации его следует изменить, и он даже подыскал замену: Феррис Ф. Фремонт, сокращенно ФФФ. В этом был скрытый смысл, так как F — шестая буква английского алфавита, а 666 — число зверя в Апокалипсисе. Но в черновике-то черным по белому было написано настоящее имя тирана — Ричард Мильхауз Никсон!
Уже давно Филип Дик имел свое особое мнение о бывшем губернаторе Калифорнии, об этом бандите с волосатыми пальцами, за восхождением которого писатель следил по мере того, как сам погружался все глубже и глубже. Дик доказал свою теорию столь же уверенно, как связь фирмы «Мальборо» с Ку-Клукс-Кланом — еще одна мистическая история. В случае с «Мальборо» Фил исходил из того, что линии на пачке, отделяющие красные сегменты от белых, образуют три буквы К: спереди, сзади и сверху. Что касается Никсона, тут он опирался на латинский афоризм «Is fecit cui prodest»[19]. А кому могли быть выгодны убийства сначала Джона, а затем Роберта Кеннеди, Мартина Лютера Кинга, покушение на Джорджа Уоллэса? Лишь второстепенному персонажу, безобразному и коварному, как Ричард III, как Сталин, и, подобно им, также способному убрать с дороги всех более достойных соперников, стоящих между ним и вожделенной целью! Да, Никсон пришел к власти, используя сталинские методы и опираясь на те же самые силы. Поскольку он сумел повсюду внедрить соглядатаев, его поддерживали ЦРУ и ФБР; но и Советы его также поддерживали, поскольку Никсон работал на них. Вернее, на самом деле он был одним из них.
[19] Сделал тот, кому это выгодно (лат.).