Неделя приключений: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кирилл Спиридонович сидел в горнице. Когда к нему обращались, он отвечал смиренно: «Моего тут ничего нет, всё племянника».

Прохор смотрел на дядю и завидовал ему. Случись это год назад, вот так же он сидел бы, с лёгким сердцем, безучастный. Но теперь у Прохора отбирают его собственность, его надежды, мечты, чаяния, его будущее отбирают, жизнь отбирают.

Описали амбары с зерном, лошадей, коров, овец, молотилку, сеялку, даже плуги.

Наконец открыли сундуки в горнице. Стали вынимать пальто, костюмы, обувь. И тут Прохор не выдержал. Упёрся злым, тяжёлым взглядом в лоб Юдина, тяжело дыша, словно на бегу, сказал:

— Значит, хозяину ничего не оставите?

— Теперь, гражданин, хозяева вот они, — ответил Никонов, кивнув на колхозников.

— Та-ак! Они…

Прохору не хватало воздуха. Он скинул с себя пиджак, бросил его под ноги близко стоявшего Сергея.

— Нате! Грабители, голодранцы, сволочь!

Наотмашь рванул жилетку, пуговицы веером рассыпались по комнате. Из кармана выскользнули часы. Прохор сдавил их в кулаке и изо всей силы ахнул об пол. Отлетели сверкающие крышки, мелкие зубчатые колесики покатились по полу. В половице осталась овальная выбоина от удара.

До ночи Прохор ходил по лесу, думал, лелеял в кровоточащей душе злобу. Ночью вернулся в деревню. Агитбригада ночевала в школе, которая стояла на отшибе в берёзовой рощице. Недалеко лежал омёт соломы. Прохор перетащил солому к задней стене школы и поджёг. Выступили из темноты порозовевшие стволы берёз.

Прохор усмехнулся: «Думал дядю сжечь и в комсомол уйти, а вышло вон как».

Быстро зашагал прочь. Увидев бегущего навстречу человека, достал из кармана большой складной нож, открыл лезвие. Человек молча бросился на него. Прохор устоял, коротко взмахнул ножом. Человек охнул, осел на траву. Это был начальник агитбригады Никонов.

Около школы уже слышались крики, бегали люди.

Прохора присудили к расстрелу. Но потом, учитывая его молодость, его раскаяние, то, что Никонов выжил и школа не сгорела, расстрел заменили десятью годами заключения.

Кирилла Спиридоновича выслали на Урал. Там умерла его старуха. Несмотря на свои шестьдесят два года, Локотников был крепким и сильным стариком. Он работал на лесопильном заводе, неплохо зарабатывал. Но влекло его на родину, на берега реки Сужи.

Ему разрешили вернуться. В деревне за два года многое переменилось. В пятистенном доме Локотникова помещалось правление колхоза «Красный пахарь», о чём извещала вывеска на фронтоне. Изба-читальня теперь называлась клубом.

Сергей Емельянов служил на флоте. Минька Рябой ушёл искать счастья в пригородный совхоз, нанялся сторожем.

Мельница развалилась окончательно. Восстанавливать её колхоз посчитал излишним, потому что в селе Мошкове пустили паровую.

Кирилла Спиридоновича приютила дальняя родственница. Жила одна, дети её разъехались, переженились. Вступил бывший кулак в колхоз, работать стал честно, другим пример подавал.

Был Кирилл Спиридонович религиозен, но теперь церковь посещал редко. Вечерами больше сидел в клубе. Оседлав очками нос, читал газеты и журналы. Думал: «Бог, он всё видит, все тайные помыслы наши знает и всё простит. А эти идолы простят ли, нет ли — неизвестно».

На собраниях во всём поддерживал Юдина, не упускал случая, ударив себя в грудь, сказать: «Вы знаете, что я был кулаком… Да ведь отчего, товарищи. От несознательности больше… Сын мой, красноармеец, голову сложил за советскую власть. И не зря. Был я вроде слепой, а теперь открылись у меня глаза и с новой жизнью я полностью согласный. И в память погибшего сына, красного бойца, проклинаю своё бывшее кулацкое прошлое и начисто отказываюсь от него».

«Похоже, старик от чистого сердца говорит», — думал Юдин. При встречах стал здороваться с Кириллом Спиридоновичем за руку. Критикуя какого-нибудь колхозника за леность, не забывал упомянуть про Кирилла Спиридоновича: «Вот Локотников, даром что до старости был кулаком, а и тот понял новую жизнь, в корне перековался, и теперь мы имеем перед собой честного колхозного труженика».

Никто не подозревал, что у Кирилла Спиридоновича есть вторая, тайная жизнь.

На третий день после приезда (дело было летом) рано утром, захватив заступ, отправился старик из деревни. В четырёх верстах от Ликина, вверх по реке, лежал Марфин остров. Место пустынное. Сюда и пришёл Кирилл Спиридонович. Разделся на берегу, одежду спрятал под куст и, держа заступ над головой, переплыл неширокую протоку. В нижнем конце острова среди тальниковых зарослей нашёл полянку. Прислушался, огляделся по сторонам, снял слой рыхлого дерна на краю полянки в месте, известном ему одному, начал копать. Скоро лопата звякнула о твердое. Кирилл Спиридонович встал на колени, выгреб руками песок из ямы, достал потемневшую медную коробку, закрытую крышкой. Улыбнулся: «Тут, матушка». С помощью заступа открыл крышку, на песок посыпались золотые червонцы царской чеканки, золотые кольца, серьги. Испуганно оглянулся старик, опять прислушался.

Тихо… Вода на быстрине булькает. Прохладный утренний ветерок подул.

Продрог Кирилл Спиридонович, но не захотел отказать себе в удовольствии. Высыпал золото из банки, стал считать.

Монеты Локотников скопил за десять предреволюционных лет. Кольца, серьги, браслеты в голодные годы выменял на хлеб, масло, мясо у разных бывших бар и чиновников в городе. Никто, даже жена, не знал о его сбережениях. В тридцатом году понял, что конец приходит хозяйствованию. Тогда-то и зарыл золото на острове, а недвижимость решил перевести на племянника, думал: «Пусть Прошка за всё отдувается, а на мой век хватит». Золото, а не какая-то особенная привязанность к родным местам тянуло его домой из ссылки, не давало покоя. Вдали от него он сам себе казался маленькой, никому не нужной букашкой, которую всякому не трудно раздавить. Но сейчас, когда он держал в руках золото, он чувствовал себя сильным, как в прежние годы. В коробке хранилась тысяча золотых монет. Власть переменилась, частную собственность уничтожили, а золото в цене. «Вот и старик я, и голый тут сижу, и холодно-то мне, а всё равно я вроде как верхом на жизни. У меня золото. А у кого нет его, те, стало быть, жизнь-то волокут в упряжке, холку стирают», — с удовольствием размышлял Кирилл Спиридонович.

Он ещё не знал, что делать со своим золотом.