До чего ж оно все запоздало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В конце концов, он задремал, а когда проснулся, перебрался на кровать, вытянулся, красота. Почти никаких неудобств, боль иногда наваливается, это уж как ляжешь – однако организм слишком измотан, чтобы много чего чувствовать. В голове все что-то вертится, вертится, бессвязное, всякое разное, замирает, перетекает одно в другое. Потом он просыпается. И даже не понимает, спал он или не спал, вроде того, как иногда в компании закемаришь минут на пять и очнешься. Казалось, всего-то миг пролетел, но он знал, это не так, проспал целую ночь. Занятно. Откуда ты знаешь, что целую ночь? Со слепотой это никак не связано. Такое с любым человеком бывает. На самом-то деле все просто, потому как сейчас не только тихо, точно в могиле, но еще и шестое чувство долдонит тебе то же самое. Как-то даже страшновато становится. Вроде бы просыпаешься, акклиматизированный во всем, что делал в последнее время. И в то же время обычно тебя будит что-то непонятное, дергает за нервные окончания. Какой-нибудь странный сон привиделся, не так чтобы кошмар, но близко. И едва проснувшись, чуешь такую тревогу, что тянешься к ближайшему оружию, которое защитит от ублюдка. Кем бы он ни был. Вот же мать их, а?

Элен рядом нет. Сэмми проверил, поводил ногами.

Она может вернуться в любую минуту. Может. Не в первый раз они поругались. Он ее много чем достает. Потому-то она так долго и думала, прежде чем пустить его в койку. Ну то есть позволить ему перетащить сюда чемоданы и все такое.

Собственно, она может появиться прямо сейчас, вот в эту самую минуту, потому что иногда остается в пабе и после закрытия. Ее босс позволяет кое-кому из избранных посетителей засиживаться за выпивкой допоздна. Проблема в том, что он обычно надеется: Элен задержится с ними; она там старшая официантка, а это связано с дополнительными обязанностями.

Элен просто цены, на хер, нет – ну то есть в баре, про который я говорю. Босс-то у нее дурак дураком, вечно носится с какими-нибудь нововведениями, чтобы привлечь клиентов, если в баре все тихо-спокойно, он прямо волком воет. И как она с ним ладит… Сэмми ему давно бы уж башку проломил. Беда в том, что Элен все время чего-то боится. Иногда кажется, будто она и не может без этого. Временами действует на нервы. Нет ничего хуже, чем баба, которая все время беспокоится о тебе. Бабушка Сэмми – мать его матери – была в этом смысле просто жуть что такое, каждый раз, как ты выходил из дома, она изо всей силы обнимала тебя и так, на хер, вглядывалась в лицо, словно пыталась запомнить тебя как можно лучше, потому как это уж точно последний раз, что она тебя видит, друг, потому как стоит тебе выйти в долбаную дверь, и можешь проститься со всем на свете – с жизнью? а хрен его знает, с чем, – все, что есть в мире плохого, прямо там и стоит, дожидаясь случая взять тебя за горло, а ее рядом, чтобы спасти тебя, не будет. Она ж не была атеисткой и знала, что ты идешь в дом атеистов, в безбожную семью, чьи дети будут вечно вопить в чистилище, если только добрый боженька иисус над ними не смилуется.

Ты ж еще маленький, вот в чем все дело. От таких штук ты и чувствуешь себя мальцом, от всего этого беспокойства, как будто вообще ни с чем, на хер, справиться не способен, друг, понимаешь, о чем я, как будто ты лох какой. Да еще и судьбу искушаешь. Вот что тебя, на хер, достает. Вот что заводит, на хер. Ну и ты волей-неволей делаешь это самое, то, что ее с самого начала так пугало, волей-неволей, друг, точно тебе говорю, даже если тебе этого и не хочется, если она и вообще помалкивает, сделаешь, будь спокоен. Ладно, что тут попишешь, главное – дело делать.

Вот и на той неделе было то же самое. Элен узнала, чем он занимался, и распсиховалась. А у него башлей не было, и в ближайшую долбаную неделю не предвиделось. Но ей же это без разницы, ее это ни хера не заботит; денег нет? ну и что? в чем тут, едрена палка, проблема? Ее это ни хера не заботило

мать-перемать

Черт, как спина-то болит. Внизу, там, где почки. Он перевернулся на живот. Теперь шея затекает, да и голова давит всей тяжестью на больное ухо. Фараонов тут винить не в чем, глупо, и смысла, на хер, никакого; они всего лишь выполняют приказы. А приказ, чтоб ты знал, у них всего один, лупцевать, на хер, мудаков, чтобы те поняли, кто тут у нас главный; вот и весь их гребаный приказ, первая заповедь, ты только представь, никто ему даже денег на автобус не предложил, господи-боже, с ума можно сойти, даже если твой худший враг возьмет да и ослепнет, ты все равно позаботишься, чтобы он хоть до дому, на хер, допер. Или нет? Нет, если в тебе сидит инстинкт убийцы. В этом случае, если б они ползли на карачках по улице, ты бы им тоже постарался руки отдавить. Вот что это такое, друг, инстинкт убийцы, они ж фараоны, натасканные убивать; и до такой степени, что их даже осаживать приходится, для чего и существуют все их долбаные руководства, наставления и процедуры, страница за страницей, «когда этого делать не следует» – все исключительные обстоятельства, при которых не надо ее соблюдать, первую-то заповедь, когда не надо ей подчиняться.

Какой-то глухой стук, то ли с потолка, то ли из-за стены, ритмичный, не музыка, а словно кто ходит по кругу. Мужчина, женщина? Женщина. Женщина, которой не спится, вот она и встает, проверяет малышей, может, чаю себе заваривает. А после чая и вовсе не уснешь. Мысли донимать начинают. Или, может, она так распалилась, что и сон не идет! А, ладно, заткнись. Нет, ну, неизвестно же, может, ей мужика хочется. А че такого, естественное дело. Ты ж видел в кино, как они разгуливают почти голышом, в халатике или пеньюаре, да и тот сползает, так что сосок наружу торчит. И все это, чтоб тебя раззудить. Только для того и нужно. Он со своей бывшей хлебнул лиха, ей чего только в голову не влезало. Да всем влезает. Всем людям лезут в голову такие мысли, но бабам в особенности. А ты и не понимаешь, как тут быть, особенно когда молодой. Еше и удивляешься, чего они в тебе находят, нет, честно; мужики – исус всемогущий, просто свора грязных ублюдков, буквально, знаю, что говорю, ноги потеют и все такое, трусы воняют. Конечно, бабам выбирать не из кого, разве что лесбиянкам, тогда, пожалуйста, хлопайся титьками одна об другую, да и то неудобно, трясется же все; то же и с мужиками, концы мотаются, ноги стукаются – такое случилось однажды в тюряге, один малый вообразил, будто Сэмми к нему обниматься полез, господи, во кошмар-то был, подбородки, на хер, колючие, эти самые части тела друг о друга бьются, коленки тоже, друг, и ты сознаешь, что вроде не с той стороны к нему подлез, – для чего другого оно, может, и сошло бы, но не для объятий, – тот малый так ему и сказал, Сэмми, ты меня держишь, как женщину, я же не женщина. Ладно, хорошо, а как его еще держать-то было, он же не хотел дурака обидеть, тот ему нравился, точно тебе говорю, хороший был парень и все такое. Черт-те что, друг, жизнь сложная штука. Сэмми тянется к приемнику, включает: надо бы время узнать. Потом встает пописать, накидывает одеяло на плечи. Приходится сесть на толчок, чтоб не промазать.

Он отыскал на кухне ложку, достал из холодильника бобы, поел. Потом вернулся с чашкой чая к кровати, присел на нее. Курить охота до смерти, ну и что, выбрось ты это из головы. Один хмырь ему как-то втолковывал, до чего это важно: отказывать себе во всяких вещах, и чем их больше, тем лучше – в молоке, сахаре и так далее, но особенно в куреве и в дури. Если удается обойтись без курева и дури, значит, можешь и вовсе их бросить, а там, глядишь, отмотаешь срок и выйдешь на волю миллионером. Так прямо и говорил. Идиот долбаный. В тюряге каких только долдонов не встретишь, и у каждого свой план выживания.

Хотя, в общем-то, правильно, способность обходиться без сигарет – это определенно долбаный плюс, особенно если тебе приходится бычки подбирать, ты же видел этих хмырей, ну, то есть как они это делают, одуреть можно, никогда же не знаешь, кто его выбросил, какой-нибудь задроченный сифилитик со струпьями на губах, друг, да кто угодно, тут с одним только СПИДом три тысячи тридцать, мать их, шесть мудаков, а ты высасываешь то, что они оставили, исусе-христе, при таких-то дурных наклонностях – да еще со слепотой, не забудь, – какие у тебя, на хер, останутся шансы. Может, и правда, бросить это дело. Уж сколько лет он сам себя губит. Да, так он и сделает. Покончит с куревом. Пусть видит, перед ней новый человек.

От этой мысли Сэмми пронимает смех. Хотя что ж: когда начинаешь новую жизнь, всякое возможно.

И ведь многое срабатывает. Другое дело, к добру или к худу. Но срабатывает, рано или поздно.

Да сколько же сейчас времени-то, мать-перемать!

У ди-джея глубокий такой, бархатный голос, как бы американский, на «Би-би-си-2» такие любят, и он травит под музыку всякие байки; сейчас вот про его таинственных соседей в Кенте или еще где, как те все рыли что-то и рыли в саду, а он с супружницей гадал, что это они там делают, мертвеца закапывают, или плавательный бассейн решили соорудить, или что, а после выяснилось – это они теннисный корт строили, у них двойняшки были, мальчик и девочка, так те совсем съехали на теннисе, вот они и решили сделать их классными профессионалами, чтобы детки, значит, прославили травянистую зеленую Англию, самое же время дать любителям тенниса возможность погордиться своей страной, и он, ди-джей, совершенно с этим согласен, он и сам немного играет, по-любительски, и потому желает им всего самого лучшего, что способна дать Британия, и все загулявшие полуночники, которые его сейчас слушают, через шесть-семь лет сами увидят, как эти долбаные двойняшки с гарантией протырятся в большую лигу. А теперь песня «великого, покойного» Сэмми Дэвиса.[9] Пощелкивают пальцы. Он часто пел с сигареткой, зажатой в длинных пальцах, показывая, какой он стильный и классный. Однажды во сне.[10] В этом стиле музон. Каждый старается, как может.

Допив чай, Сэмми сунул чашку под кровать, откинулся, слушая какой-то джазовый блюз, на подушку. Книжек жалко. Теперь тебе остались только звуковые книги для слепых. Или брайль. Брайль.

Четверг. Первый привольный день в незрячем виде. Начало новой жизни и прочее дерьмо. Есть вещи, которые надо сделать, и сделать их должен он. Больше никто не станет. Даже она, если вдруг войдет сейчас в дверь. Только он. Ладно, хорошо. УСО[11] и лекарь. Лучше не откладывать. Вот только у него в кармане ни гроша. Ни гроша в кармане, весь разбит, во всем организме такое ощущение – хрен знает какое – отделали его под орех, вот какое в нем ощущение. А идти все равно надо, иначе они потом скажут, за давностью, мол, срока и прочее. После них – в приют для слепых, если такой вообще существует, надо пойти туда, записаться, записаться-расписаться, чтобы получить белую палку и собаку-поводыря. Наверняка у них там очередь, быстро в жизни хрен чего получишь. Вообще-то собак он никогда особенно не любил. Ну да ладно.

Приют для слепых, по одному названию ясно, что это за дыра, прямиком из какого-нибудь гребаного викторианского кошмара, ей-богу, он так и видит их всех, несчастных ублюдков, как они в полном унынии бродят, ощупывая беленые каменные стены; мужчины, женщины, дети; все в одной преисподней, все в длинных, обвислых ночных рубашках; а вот и важные господа появились, с дамами, держатели акций, пришли проверить, упали те в цене или нет: черные шелковые цилиндры, белые шарфы, бальные платья, завернули по пути на хлебаный балет или еще куда, в частную ложу на «Айброкс парк»,[12] чтобы пить там шампанское и закусывать французской селедкой или какой еще херней ублажают их во время футбола.

Но вот для Сэмми немаловажно, вот что ему на руку, или возможно на руку, не стоит искушать судьбу, особенно когда дело касается УСО; и все же он, если бы был игроком, счел бы это малым, но шансом, друг; правда, он не игрок, теперь уже нет, не настоящий, хоть и был когда-то, игроком, значит, да еще каким, а теперь нет, – разве что вот в этом деле, да, тут можно бы сделать ставочку, маленькую такую, пару фунтов сразу на трех лошадок, не больше, на УСО, на друзей-приятелей, на Городские программы трудоустройства или как их там, чует его сердце, может сработать, ты только особо-то в это не влезай, вдруг ни черта не получится, хотя если подумать, исус всемогущий, ему же причитается пособие по утрате трудоспособности, понимаешь, о чем я, а, друг, раз он не может видеть и не по собственной вине, а какая ж тут его вина, это все сраные фараоны устроили, друг, государственные служащие. Вот такие дела. Стало быть чего-то ему причитается, лишняя пара фунтов. А как же, мать вашу? Видеть ты не можешь, значит, лишился функции зрения, способности чего-нибудь зреть. Так что, с одной стороны, ему надо перерегистрироваться, потому как он же теперь по строительным лесам шастать не может, друг, знаю, что говорю, оставьте человеку хоть какие-то шансы, он же не видит ни хрена, как он, по-вашему, полезет, на хер, по лестнице с ведерком долбаного раствора в руке? Без шуток, железная, мать ее хлоп, твердокаменная определенность, что касается его, со строительными работами покончено, вот так, и никаких больше Городских программ, идите все на хрен, это не для храбреца Сэмми, не для него, – финито, мать вашу, засуньте их себе в задницу, полный копец.

Сэмми хлопает в ладоши, потирает одной о другую. Может сработать. Он фыркает. Исусе. Глаза, друг, глазам-то кранты. Хоп! Господи-исусе!

Если только они не подыщут ему работенку специально для незрячих.

Ладно.

Но попробовать надо, и попробовать быстро, потому как, если он не зарегистрируется, они его поимеют с этим их сроком давности.

Кофе допил.

Первым делом ему необходима пила. И он ее добудет. В доме только и есть инструментов, что молоток да пара отверток. Он все собирался разжиться тем да этим в «Баррасе». Ну ладно, теперь вот какое дело: теперь ему нужно у швабры ручку отпилить. Для этого и требуется пила. Он врубает радио погромче и выходит из квартиры.

Тут у нас один из открытых таких коридоров, вроде балкона с оградкой в четыре фута. Вечно по нему ветер гуляет. Зимой в нем приходится туго. За соседней дверью обитает пожилая женщина, но он проходит к следующей, потому что знает, там живет мужик. Сэмми его видел раза два, но никогда с ним не разговаривал.

Когда дверь открывается, он говорит: Здравствуйте, я живу в двух дверях отсюда, и подумал, не сможете ли вы одолжить мне на минутку пилу, если она у вас найдется.

Мужик переспрашивает: Пилу?

Я свою брату отдал на прошлой неделе. Мне всего на минуту.

[9] Сэмми Дэвис-младший (1925–1990) – популярный американский эстрадный артист и певец.

[10] Песня Сэмми Файна и Джека Лоренса из мультфильма студии Уолта Диснея «Спящая красавица» (1959, реж. Клайд Джероними).

[11] УСО – управление социального обеспечения.

[12] «Айброкс парк» – стадион футбольного клуба «Рейнджере» в Глазго.