Как соблазнить призрака: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Как поживает мистер Базз?

– Хорошо. Почему вы спросить? Действительно, почему? Больше ни слова о нем. Не хочу, чтобы Бьянка что-нибудь заподозрила.

– Ну, как бы там ни было, Бьянка, я увижусь…

Но она уже семенила к Элджин-кресчент – наброситься на ничего не подозревающего Базза. Мне повезло, что я наткнулась на нее. На самом деле я приехала сюда, чтобы предупредить Базза, что мне придется сказать Максу Остину, что он был у меня дома, в моей спальне, в моей постели.

И что он может не надеяться очутиться там снова. Но теперь, когда в доме будет зыркать Бьянка, я и близко к нему не смогу подойти.

– Они положили меня со стариками, – прошипела мать Томми, когда я наконец добралась до больницы и наклонилась, чтобы поцеловать ее.

– Это нарочно, Норин, – сказала я. – Знают, что такая молодая штучка, как вы, заставит их воспрянуть духом.

Оглядевшись, я увидела, что в свои семьдесят четыре Норин Кеннеди была отнюдь не самой молодой пациенткой в палате, но пусть думает так. Ничего страшного.

– Вон там пустая койка. – Она указала через палату. – Бедная старушка умерла ночью. Прибежали врачи, задернули занавески вокруг постели, пошептались, а потом все стихло. Они увезли ее на каталке, но обратно так и не вернули. Жаль!

– Я принесла вам фризии. – Я протянула ей букет. – Здесь есть ваза?

– Красота. Можешь стащить вазу вон у той, с соседней койки. Ее цветы умерли два дня назад, и, судя по всему, она скоро к ним присоединится. Только поменяй воду. В туалете есть раковина. Знаешь, это безобразие, если они оставят эту койку пустовать надолго – больницы Государственной службы здравоохранения переполнены. Я даже боялась, как бы меня не положили в коридоре! Ты читала статью о больнице, где пациентов клали в прачечной? Правительство твердит о повышении налогов, чтобы увеличить финансирование ГСЗ, но беда в том, что они вечно подсчитывают неправильно. И денег опять не хватает. Помню, в 1949 Най Бивен[17] посчитал, что сто семьдесят шесть миллионов фунтов хватит года на два. Выяснилось, что нужно четыреста тридцать семь миллионов фунтов. И это лишь на год. Вряд ли они сейчас посчитают правильно. Говорю тебе, Ли, я…

Я слушала вполуха. Норин могла заговорить кого угодно, и, похоже, такая мелочь, как рак, ей не помешает. Всю жизнь она голосовала за лейбористов, но никогда не скрывала, что не верит Тони Блэру. «У него слишком близко посажены глаза, – пожаловалась она, когда я спросила, что в нем не так. – О человеке можно многое сказать по глазам».

– Норин, – сказала я твердо. – Вы очень больны, и я очень сержусь на вас. Вы должны были немедленно сообщить нам о раке.

– Я думала об этом, – призналась она и на секунду откинулась на подушки, нервно теребя ночную рубашку. Мне было больно видеть такой слабой эту миниатюрную женщину с копной коротких, вьющихся седых волос. У нее были мелкие и правильные черты. Наверное, в молодости Норин была невероятно красивой. С возрастом ее когда-то фарфоровая кожа стала сухой и шершавой. Вокруг рта появилось множество морщинок, но синие глаза, которые унаследовал Томми, сохранили былую живость. Она пристально смотрела на меня. – Забавно, Ли. Ты – одна из первых, кому я хотела сказать, но передумала. Какое право я имею взваливать на тебя свои беды? Вы с Томми даже не помолвлены.

– Не начинайте, Норин, – предостерегла я. Она наклонилась ко мне и понизила голос:

– Я приехала сюда не вчера, как сказала Томми. Я лежу здесь с Рождества. Я не сказала ему, иначе он отменил бы поездку во Францию, а я знаю, как он мечтал о ней. Похоже, ему очень понравилось.

– А вам пришлось провести Рождество в больнице! И мы даже не знали! – Я принялась громко всхлипывать от жалости.

– Тебе тяжело навещать больных, да? – нежно произнесла Норин. – Что такое, милая? Ты была такой мрачной, когда приехала. Еще до того, как я тебе во всем призналась. Что тебя мучает? Развод родителей? Томми рассказал. Мне очень жаль.

– Да, а потом я приехала домой, и стало еще хуже.

Она выслушала историю о пожаре, то и дело похлопывая меня по руке. А когда я рассказала про Фреда, обняла меня:

– По крайней мере, я прожила свое. Мне семьдесят четыре. Надо же, я лежу здесь, ломаю голову, скоро ли умру, но тебе, кажется, еще хуже. Ну, улыбнись. Я пошутила.

– Я просто хочу вернуться домой. Одна из причин, почему я не могу жить с вашим драгоценным сыном, Норин, заключается в том, что он в считанные секунды превращает комнату в свинарник. Почему меня не пускают домой? Что значит «обработать»?

– Ищут ДНК, – весело сообщила Норин. – Они хотят знать все обо всех, кто бывал в доме.

– Но они ведут себя так, будто я подозреваемая.

– Ну, в их глазах ты и есть подозреваемая. Они не имеют права никого сбрасывать со счетов, пока не докажут, что этого человека там не было. Что у него алиби. Ведь ты запросто могла прилететь из Франции рейсом пораньше, сгонять домой, поджечь летний домик, а потом вернуться в Паддингтон и поймать такси.

Я потрясенно уставилась на Норин:

– Но Томми подтвердил бы, что я ничего такого не делала.

– Он ненадежный свидетель. Он тебя любит и прикроет тебя, соврет, что ты вернулась из Франции вместе с ним. И кто докажет, что не ты наняла убийцу? Твоему инспектору придется принять все это во внимание. Полагаю, ты сейчас ломаешь голову, откуда такая старая клюшка, как я, знает подобные вещи. Лучший друг отца Томми, Пит, был детективом, как твой Макс Остин. Однажды он рассказал мне, что в начале каждого дела подозревает абсолютно всех, пока у него не находится веской причины не делать этого.

– Он не мой Макс Остин, – ответила я сердито.

– Однажды Пит провел меня через каждую стадию дела, которое расследовал. Думаю, ему не стоило этого делать. Они не должны говорить о своей работе, но все же говорят. Сказать по правде, он, кажется, в меня влюбился, а это был верный способ привлечь мое внимание. Макс Остин будет стремиться узнать все обо всех, кто был в доме, в саду или рядом с ним во время преступления. Их допросят, вот увидишь. Появятся сотни свидетелей со всевозможными историями.

[17] Най Бивен (1897–1960) – английский политик, лейборист, министр здравоохранения (1945–1951).