ОРГАНОН ВРАЧЕБНОГО ИСКУССТВА: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

§ 103. Сходным образом должна быть исследована фундаментальная причина (несифилитических) хронических болезней, и тогда проявится обширная и целостная картина псоры.

§ 104. Полезность ведения записей при изучении картины болезни для целей лечения при развитии лечения.

Прим. — Как врачи старой школы проводят исследование болезненного состояния.

§ 105—114. Предварительные обстоятельства, на которые следует обращать внимание перед началом исследования чистого действия лекарств на здоровых индивидуумов. Первичное действие. Вторичное действие.

§ 115. Перемежающееся действие лекарств.

§ 116, 117. Идиосинкразии.

§ 118, 119. Действие каждого лекарства отличается от действия любого другого средства.

Прим. — Не может быть никаких заменителей.

§ 120. Каждое лекарство, поэтому должно быть тщательно испытано для понимания особенностей присущих ему эффектов.

§ 121 — 140. Образ действий при испытании лекарств на других людях.

§ 141. Наилучшими оказываются испытания, проведенные здоровыми врачами на самих себе.

§ 142. Трудно изучать чистые эффекты лекарств при назначении их больным.

Обзор терапевтических систем, аллопатического и паллиативного лечения, которые практиковались до сих пор в старых медицинских школах

В течение всего времени своего существования люди, каждый в отдельности или большими группами, были подвержены заболеваниям, возникавшим вследствие разнообразных физических или нравственных причин. В первобытную эру требовалось лишь небольшое число лекарств, поскольку лишь немногие заболевания могли развиться при простом образе жизни. В дальнейшем, параллельно с появлением и развитием цивилизации и государств, увеличивалось число заболеваний, и, соответственно, возрастала потребность в лекарственных средствах. С тех пор (вскоре после Гиппократа, т. е. в течение 2500 лет) люди занимались лечением постоянно увеличивающегося множества болезней и, заведенные в тупик собственными суетностью и тщеславием, пытались путем размышления и догадки выдумать способ поиска необходимых для этого средств. Появились бесчисленные и разнородные теории о природе болезней и средствах против них, теоретические взгляды дали рост так называемым системам, каждая из которых противоречила всем остальным и сама себе. Каждая из этих остроумных теорий сначала повергала читателя в немой восторг содержащейся в ней безграничной мудростью и привлекала бесчисленных последователей ее создателю. Они стократно развивали положения ее безжизненной софистики, но ни одному из них она и в малейшей степени не помогала лечить лучше, и, наконец, новая система, часто диаметрально противоположная первой, отбрасывала ее для того, чтобы обрести недолговечную популярность. Ни одна из них, тем не менее, не была созвучна природе и опыту; они были просто теоретическими построениями, сплетенными ловкими умами на основе сомнительных посылок. Вследствие легковесности и несоответствия природе они годились только для пустых диспутов и не могли принести никакой для применения на практике, у постели больного.

Одновременно, но совершенно независимо от этих теоретических систем, возник терапевтический метод, направленный на лечение произвольно выделенных форм болезней смесями неизученных лекарственных средств. В полном противоречии с указаниями природы и опыта он был направлен на устранение неких материальных изменений, и результаты лечения, как и следовало ожидать, были скверными. Вот что представляла собой старая медицина или так называемая аллопатия.

Я не умаляю вклада, сделанного врачами для развития наук, вспомогательных для медицины: физики и химии, естественной истории и ее различных отраслей, а также наук, относящихся непосредственно к человеку: антропологии, физиологии, анатомии и т. д. Я намерен рассмотреть лишь практическую сторону медицины, собственно искусство лечения, для того, чтобы показать, насколько несовершенным оно было до настоящего времени. Я отнюдь не собираюсь рассматривать механическое и рутинное лечение драгоценной человеческой жизни, производимое в соответствии с рецептурными справочниками, продолжающаяся публикации которых показывает, увы!, насколько часто они еще исполняются. Я оставляю его вне рассмотрения как презренный метод низшего класса лекарей. Я говорю только о медицинском искусстве, которое, кичась своей древностью, воображает, что имеет научный характер, и практикуется до сих пор.

Приверженцы старой медицинской школы тщеславно считали, что только они могли претендовать на титул представителей «рациональной медицины», поскольку только они пытались найти и устранить причину болезни и придерживались метода, используемо! о самой природой при болезнях.

«Tolle causam!» — провозглашали они постоянно. Но они не шли дальше этих пустых восклицаний. Они только воображали, что могли обнаружить причину болезни; в действительности они не находили ее, так как она не ощутима и не может быть обнаружена. Поскольку подавляющее число болезней имеет динамическое (духовное) происхождение и динамическую (духовную) природу, постольку причины их не доступны органам чувств. Таким образом, оставалось лишь вообразить их и на основе изучения нормального безжизненного человеческого тела (анатомия) в сравнении с видимыми изменениями в тех же частях и органах людей, умерших от болезней (патологическая анатомия), а также на основании заключений, сделанных после сравнения феноменов и функций здорового тела (физиология) и их бесконечных изменений при бесчисленных болезнях (патология, семиотика), сделать выводы о

том, как при болезнях нарушаются невидимые процессы, протекающие во внутреннем бытии человека — туманный продукт работы воображения, который теоретическая медицина почитала за prima causa morbi Таким образом, она оказывалась в одно и то же время и непосредственной причиной болезни, и внутренней сущностью болезни, самой болезнью, хотя здравый смысл учит нас, что причина события или явления не может в то же время быть самим событием или явлением. Как же могли они, не впадая в самообман, считать эту неосязаемую внутреннюю сущность объектом, подлежащим лечению, и прописывать для этого лекарства, целебная сила которых также была им в большинстве случаев неизвестна, и даже смешивать эти неизвестные лекарства в так называемых рецептах?

Но эта грандиозная задача, а именно, обнаружение a priori внутренней невидимой причины болезни, превращалась врачами старой школы, по крайней мере, наиболее проницательными из них, в определение того, что на основании очевидных симптомов можно было считать вероятным общим характером болезни². Они пытались выявить, таким образом, имеет ли место спазм или истощение, паралич, лихорадка, воспаление, уплотнение, закупорка той или иной части, прилив крови (плетора), дефицит или избыток кислорода, углерода, водорода или азота в соках тела, возбуждение или угнетение артериальной, венозной или капиллярной систем, изменения в соотношениях чувствительности, раздражительности или функции воспроизведения? — предположения, которые возводились последователями старой школы в ранг этиологического показания и расценивались ими как единственно возможное рациональное зерно в медицине; но которые были допущениями слишком обманчивыми и гипотетическими для того, чтобы быть хоть в какой-то мере полезными на практике. Даже хорошо обоснованные представления о поиске подходящего лекарства оставались без практического подтверждения, они лишь льстили тщеславию ученых теоретиков, но обычно заводили в тупик при попытке руководствоваться ими на практике и служили больше возвеличиванию своих авторов, нежели честному поиску лечебных показаний.

А как часто случается, например, сочетание спазма или паралича в одной части организма и одновременного воспаления в другой!

Или, с другой стороны, на основании чего следует искать подходящие лекарства для так называемого общего характера болезни? Те из них, которые приносили определенную пользу, не могли быть ничем иным как специфическим лекарством, то есть таким лекарством, действие которого оказывалось гомогенетическим ³ действию болезнетворного раздражения. Их применение, тем не менее, осуждалось и запрещалось⁴ старой школой как

крайне вредное, так как наблюдения показывали, что вследствие чрезвычайного усиления при болезнях чувствительности к гомогенетическому раздражению, такие лекарства, применяемые в обычных больших дозах, опасны для жизни. Старая школа никогда не думала о меньших или чрезвычайно малых дозах. Очевидно поэтому, что никакие попытки прямого (наиболее естественного) лечения при помощи гомогенетических, или специфических, средств не только не предпринимались, но и не могли предприниматься, поскольку действие большинства лекарств было и остается неизвестным. Однако даже если бы оно и было известно, все равно выбор верного лекарства не был бы возможен при господствовавших в то время слишком общих представлениях о природе болезней.

Тем не менее, в соответствии со здравым смыслом полагая, что любой другой прямой путь лечения лучше окольного, старая школа медицины считала, что может лечить болезни непосредственно устранением ее (воображаемой) материальной причины. Для врачей обычной школы было почти невозможно при изучении болезней, формировании представлений о них и, в не меньшей степени, при поиске лечебных показаний отказаться от материалистических взглядов и признать духовно-телесный организм сущностью настолько могущественной, что его чувственные и функциональные изменения, называемые болезнями, могут быть вызваны, главным образом, если не исключительно, лишь динамическими (духовными) воздействиями и никаким другим образом.

Старая школа считала все материальные изменения, обусловленные болезнью, все аномальные вещества, образующиеся при воспалениях, а также все выделения не чем иным, как причиной заболевания, или, по крайней мере, благодаря их предполагаемому обратному воздействию на организм, веществами, поддерживающими страдание. Эта последняя точка зрения господствует и по сей день.

Поэтому они мечтали об этиологическом лечении путем устранения предполагаемой материальной причины заболевания. Отсюда их усердие при выведении желчи рвотой в случаях желчной лихорадки; их рвотные при так называемых расстройствах желудка ⁵; прилежное выведение глистов и слизи слабительными у бледных детей, страдающих волчьим голодом, болями и увеличением живота⁶. Этим же объясняются и их венесекции при кровотечениях⁷, особенно бесчисленные кровопускания⁸, — их главное средство при воспалениях, — которые они, следуя примеру известного жаждующего крови парижского врача (как стадо овец следует за колокольчиком мясника на бойню), ожидают встретить в каждой пораженной болезнью части тела и вынуждены устранять применением часто фатального количества пиявок. Они думают, что поступая таким образом, следуют этиологическим показаниям и осуществляют рациональное лечение. Более того, последователи старой школы, перевязывающие полипы, вырезающие или вскрывающие искусственно вызванным при помощи местных раздражающих средств нагноением холодные железистые опухоли, вылущивающие стеатомы, оперирующие аневризмы и слезные или анальные фистулы, вырезающие ножом скиррозные опухоли молочных желез, ампутирующие пораженные некрозом конечности, полагают, что излечивают пациента радикально, и что их лечение направлено непосредственно на причину болезни. Они думают также, что устраняют поражение, побеждают болезнь и следуют рациональному этиологическому лечению, когда применяют свои отгоняющие средства, высушивают старые ползучие язвы на ногах применением таких вяжущих средств как оксиды свинца, меди или цинка (всегда дополняемые одновременным назначением слабительных, которые лишь ослабляют организм и не действуют на лежащую в основе болезни дискразию), прижигают шанкры, разрушают кондиломы, устраняют кожный зуд серными мазями, оксидами свинца, ртути или цинка, подавляют офтальмию растворами свинца или цинка, устраняют разрывающие боли в конечностях оподельдоками, летучими мазями или окуриваниями киноварью и янтарем. Но каков же результат? Рано или поздно, но всегда неизбежно, вследствие такого лечения развиваются метастатические поражения, принимаемые врачами за новые недуги, оказывающиеся всегда более злокачественными, чем исходное заболевание, и вполне достаточные для того, чтобы показать ошибочность метода сторонников старой школы и которые могли бы и должны были бы открыть им глаза на глубинную нематериальную природу болезни, ее динамическую (духовную) причину, которая может быть устранена только динамическими средствами.

Излюбленным представлением традиционной школы медицины до недавнего времени было представление о болезнетворных веществах, которые следовало удалять из кровеносных и лимфатических сосудов, испариной через кожу, моче- или слюноотделением, мокротой через трахеальные и бронхиальные железы, рвотой и стулом из желудка и кишечника для того, чтобы освободить организм от материальной причины и осуществить, таким образом, радикальное этиологическое лечение.

Делая надрезы в коже больного человека и покрывая всю поверхность его тела гноящимися язвами, искусственно поддерживаемыми введением инородных веществ, они рассчитывали выпустить болезнетворную материю (materia peccans) из больного (всегда только динамически) тела подобно тому, как выпускают грязную воду из бочонка. С той же целью они постоянно раздражали кожу шпанскими мушками или волчьим лыком, но на самом деле эти жестокие и неестественные меры лишь ослабляли организм и затрудняли исцеление.

Я полагаю, что, по человеческой слабости, было удобнее предположить наличие при заболеваниях некоего болезнетворного вещества, о котором разум мог бы сформировать конкретное представление (тем более, что пациенты охотно принимали эти идеи), поскольку в этом случае практикующему врачу пришлось бы беспокоиться лишь о том, чтобы обеспечить достаточное количество лекарств для очищения крови и жидкостей тела, стимуляции диуреза и потоотделения, улучшения отхаркивания и промывания желудка и кишечника. Так, во всех работах по Materia medica от Диоскурида до позднейших трактатов по этому предмету, практически ничего не сказано о специфическом и своеобразном действии индивидуальных лекарств; напротив, исходя из их предполагаемой полезности для лечения различных заболеваний, делаются выводы о том, являются ли они диуретиками, потогонными, отхаркивающими, либо средствами, стимулирующими месячные очищения, а особенно о том, являются ли они рвотными или слабительными. Это обусловлено тем, что все стремления и усилия практикующих врачей всегда были направлены главным образом на то, чтобы изгнать материальную болезнетворную субстанцию и различные (воображаемые) остроты, которые считались причинами болезней.

Все это были, тем не менее, лишь пустые мечтания, необоснованные предположения и гипотезы, остроумно придуманные для удобства терапии, полагавшей, что наилегчайший путь излечения — в изгнании материального болезнетворного агента (si modo essent!).