— Они люди чужой веры, — пришла ей на помощь тётка Глафира. — Только наша христианская вера правая…
— Вера, вера… не надо мне вашей веры, ни правой, ни левой, — сказал Ваня.
— Да унесёт ветер твои слова, сумасшедший! Прости, господи, эту заблудшую овцу.
— Я не овца.
— Ну, заблудший баран, — усмехнулась тётка Глафира.
— И не баран. Я человек.
Во дворе кто-то пронзительно свистнул. Ваня, вздрогнув, прислушался. Лицо его порозовело, а светлые глаза чуть сузились.
— Мама, Харис меня зовёт, — сказал он, забыв о своих пререканиях.
— Опять этот Харис. Зачем он зовёт?
— Играть.
— Хоть бы на рыбалку сходили. Больше пользы. Гляди, на уху поймаете.
— Днём рыба не клюёт. Мы договорились пойти на рассвете.
— Не забудь, Ирина, что сказал тебе муж перед смертью! — заметила тётка Глафира. — Берегись воды! Не утонул бы…
Ваня посмотрел на мать. Она стояла растерянная. Застывшие глаза пристально глядели куда-то в угол.
— Мама! — потянул её Ваня за рукав. — Почему нельзя на рыбалку?.. Что говорил отец?
— Давно это было, сынок, давно. Тебе тогда исполнилось три месяца. Мы бежали от немецких солдат, и отец твой заболел в дороге. Пил воду из ручья. Когда был ещё в памяти, сказал: всё дело в этой воде. Потом начал бредить. Всё той же водой отравленной…
— Расскажи, Лукинична, всё расскажи. О том, что видел муж во сне и как он с чёртом возился, — наставляла тётка Глафира, пристукивая можжевёловой палкой. — Не бойся. Пусть мальчик узнает.
— Зачем же пугать его?
— Расскажи, мама! Я не боюсь.
— Подрасти немного. Иди лучше, сынок, поиграй.
— Нет, я никого не боюсь. Ни чёрта, ни дьявола. Два раза лазил в церковь — и ничего там не видел. Сегодня поднимусь ещё на колокольню — там не покажутся ли…
— А как же ты в церковь залез? — удивилась тётка Глафира. — Её ведь заперли на замок.
— Переднюю дверь. А заднюю заперли только изнутри. Мы пролезли в окно и открыли её. Сегодня вот, когда играли в красных…
— В красных? В святом доме? — всплеснула мать руками. Глаза её расширились, тонкие, высохшие губы начали дрожать.
— Вот! Пожалуйста! — упрекнула Глафира. — Выпустила раз поводья — получай. Бог накажет за такое глумление. Без кары не оставит, как того учителя. — И злорадно добавила — А тому ироду уже не выздороветь…
— Больше туда не ходи, сынок, — попросила мать.
— Надо мне, мама. Сегодня мы выбираем командира. Кто не побоится войти первым — тот и командир.
— Пусть идёт! Пусть он там себе шею свернёт! — сказала тётка Глафира и, набросив чёрную шаль на голову, быстро вышла из дома.
«Что бы сказал твой отец?»
— Мама, почему она так проворно выскочила?