Баллада об ушедших на задание. Дот: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стены рухнули так легко…

Он выбрался только под вечер.

Солнце садилось за лесом. Уже восемь, прикинул Ромка. Это не имело никакого значения - который час и сколько времени прошло. Главное, он все-таки выбрался. Вылез, продрался наверх из своей могилы, и вот сидит на груде битого стекла и черепицы, и дышит, и водит пальцем по теплой поверхности камня, и дышит свободно, и щурится на солнце, и может подумать, что бы ему эдакое отчудить сейчас необычное и резкое, чтобы встряхнуло всего, чтобы еще отчетливей ощутить: живой…

Он услышал за спиной шаги, неторопливые тяжелые шаги по хрустящему щебню, повернулся… У него остановилось дыхание, он даже головой затряс, чтобы наваждение исчезло. Нет, не почудилось. По дорожке, выложенной по бокам аккуратно побеленными кирпичными зубчиками, прогуливался высокий сухощавый немец. Это был пехотный лейтенант лет восемнадцати, в новенькой форме и без единой орденской ленточки, совсем еще зеленый. Он был задумчив, руки с фуражкой держал за спиной, смотрел себе под ноги и только потому не заметил Ромку. Однако стоит ему поднять глаза и чуть повернуться…

Немного в стороне, поближе к уцелевшей кухне, отдыхали на траве еще трое немцев; возле самой кухни их был добрый десяток, а в садике стояли их маленькие пушки…

Ромка сжался и, стараясь не выдать себя ни малейшим звуком, стал втискиваться обратно. Медленно-медленно. Наугад. Как повезет. Он сползал вниз, а сам глаз не спускал с лейтенанта, оценивая равномерность его шагов, их уверенность, оценивая каждую деталь в фигуре лейтенанта, каждое его движение, потому что он обязан был угадать момент, когда лейтенант решит повернуть обратно. Не когда повернет, а когда только решит это сделать.

Сантиметр вниз, еще сантиметр, еще… Чувства так обострились, что стало казаться - исчезли сапоги, и он кожей обнаженных ног - пальцами, ступнями - ощущает еле уловимые прикосновения изломов кирпича, и стекло, а это вот, пожалуй, какая-то ржавая железка, опять кирпич…

Ромка был уже по пояс в норе, когда по фигуре лейтенанта понял: сейчас повернется. Ну!…

Всей тяжестью Ромка ринулся вниз, одновременно стараясь ввинчиваться наподобие штопора, успел выиграть сантиметров двадцать, погрузился уже по грудь, но дальше не пошло. Камни и камушки всех калибров хлынули отовсюду, из всех пор этой проклятой кучи, застревали возле груди и бедер, и Ромка чувствовал себя уже не в норе, а в цементной жиже, и с каждым мгновением цемент схватывался, крепчал, еще миг - и ой скует Ромку намертво, а лейтенант уже поворачивался, сейчас повернется совсем, поднимет голову - не может не поднять! ведь это естественный непроизвольный жест, его делают все люди, каждый, когда вот так поворачивается, - он поднимет голову и увидит Ромку, нелепо торчащего из кучи щебня: эскиз памятника (бюст на насыпном постаменте) пограничнику-неудачнику Роману Страшных.

Ромка уперся руками в щебень и дернулся вверх. Не помогло. Больше того: он почувствовал, как от этого движения грунт вокруг тела только уплотнился, Но Ромка упрямо дернулся еще раз. Толку не было.

Ну что ж, сразу смирившись, подумал он, победитель выявился. Поглядим, как ведут себя зрители.

Ромка поднял голову, уверенный, что встретится взглядом с лейтенантом. Тот стоял вполоборота к нему и любовался закатом…

Я был прав, сказал себе Ромка, это дурной труд - бояться. Бессмысленное занятие. Надо дело делать, остальное приложится.

Он прикинул, что бы могло его держать, и решительно вывернул из-под левой руки пластину из нескольких кирпичей; потом начал вытаскивать камни из-под правого бока, штук пять вынул - тех, что были на виду. Еще раз глянул на немца, уперся руками и, извиваясь, выполз наверх и лег плашмя, закрыв грудью яму, чтобы хоть немного приглушить шум осыпающихся камней.

Левый сапог остался внизу, в норе.

Лейтенант прошел назад, но теперь заметить Ромку с дорожки было мудрено, разве что специально его бы искали. Однако со стороны он был виден преотлично, поэтому не стал испытывать судьбу, и, как только немец отошел подальше, отполз в глубину развалин, в укромное местечко за уцелевшим куском стены, которая прежде разделяла коридор и кабинет для политзанятий. Масляная краска со стороны коридора обгорела и полопалась, и сейчас было похоже, будто на эту стену наляпали грязной мыльной пены, она высохла, но неопрятные круги и разводы остались. И еще остались два железных крюка, на которых всегда висела рама для стенгазеты. Рамы не было; может, сорвалась, а скорее просто сгорела.

Ромка сел. Стащил с ноги уцелевший сапог. Пошевелил разопревшими пальцами. По стерне таких ног и на сто метров не хватит. Ничего, надо будет - и по стерне пойдут как миленькие, безжалостно решил Ромка. Потом он поглядел на руки.

Странно, что они не болят, подумал он. Наверное, уже отболели свое, а теперь у них какое-нибудь нервное замыкание. Шок. Паралич осязательных центров. Но это шуточки, а все-таки странно, почему они не болят. Вроде должны бы.

Пальцы и ладони были изрезаны и разбиты; что называется, на них места живого не было. Кровь, замешанная кирпичной пылью, засохла хрупкой бугристой корой. Ромке показалось на миг, что пальцы оцепенели и он их теперь не сможет согнуть. Как бы не так! Держа руки перед лицом, он стал сжимать пальцы нарочно медленно. Из-под сгибов между фалангами проступила свежая кровь. Не обращая на нее внимания, Ромка сжал пальцы в кулак, стиснул что было силы. Хорош! Еще как послужит!

Это было не самоистязание. Просто ему надо было еще раз убедиться, что он остался прежним, что в нем не сломалась даже самая маленькая пружинка.

А сломаться было от чего. Самым жутким, конечно же, был первый момент, когда казарма рухнула и какая-то глыба, пробив топчан, сунулась в матрац тупым тяжелым углом и давила Ромке между лопатками, выламывая позвонки. Насколько позволяла высота, Ромка стоял под топчаном на четвереньках, упирался в пол и что было сил давил вверх навстречу глыбе, а она ломала, ломала ему спину, но он не уступал, держался и только кричал от боли: «Аааааа!!!» - кричал, но держался, потому что, если б он уступил и лег на пол - это был бы конец.

Он не помнил, как это кончилось. Не знал, сколько был без памяти. Очнулся в темноте. Понял, что лежит на, правом боку на остром щебне. За спиной был все тот же матрац.

Где-то совсем рядом гремели разрывы и часто сыпались выстрелы. И горело. Ромка не слышал пламени, зато жар просачивался к нему отовсюду и душил дым. Утренний ветер еще не поднялся, понял Ромка, вот дым и оседает.

Он попытался вспомнить, когда этому ветру будет время, но не успел. На него навалилась дурнота, пол стал крениться, заскользил вперед по ниспадающей дуге, все быстрей и быстрей; Ромка летел на нем, как на плоту с водопада. Площадка была совсем маленькой, только одному на ней и хватило бы места, она летела вниз, и конца этому падению не было видно…

Когда он очнулся, вокруг была тишина. Это означало, что наши долечили подкрепление, отбили немцев и погнали их к границе, и там либо все успокоилось, либо наши гонят их еще дальше, иначе Ромка слышал бы отголоски боя - земля и камень проводят звук лучше любого телеграфа.

Отравление дымом было не очень серьезным, и едва Ромка почувствовал себя мало-мальски сносно, он стал выбираться. Сейчас он не опасался за собственную жизнь, и в какой-то момент усталость нашептала ему, что наилучший выход - просто лежать и ждать, пока ребята разгребут эту кучу и доберутся до негою В том, что это случится, и очень скоро, он был совершенно уверен. Да иначе и быть не могло! Ребята не могли поступить иначе. Это было бы дико, это было бы противоестественно - если бы они при первой же возможности не разгребли завал, чтобы вытащить его на белый свет, живого или мертвого. Как только у них развяжутся руки, они сделают перекличку и вспомнят, что Ромка Страшных остался в каталажке. И тут же бросятся на выручку. Факт! Если хоть один уцелеет, кто знал, что Ромка оставался здесь, - он придет и разроет этот мусор. Все это приятно, конечно, однако Ромка предпочитал обойтись без посторонней помощи. Мерси-пардон! С нашими делами разберемся сами. Потом будет что рассказать…

Ромка ощупал завал. Кирпичи. И одиночные, и слепленные цементом в глыбы. Камней не было. Значит, его засыпала внутренняя стена. Перегородка. Впрочем, один черт.

Некоторые кирпичи «дышали», то есть их можно было шевелить. Едва касаясь их поверхностей, Ромка находил самый слабый, осторожно вытаскивал. Затем следующий. Складывал их стеночкой, по сантиметру продвигаясь вперед.

Сначала он потел. От слабости, от духоты, от недостатка воздуха. Потом пот кончился - и стало еще тяжелей. Он не задумывался, сколько времени прошло, сколько минут или часов стоили ему очередные сантиметры лаза. Он просто лез. Ощупывал камни, находил слабые места, вынимал, складывал и перекладывал и лез, лез… Над головой, над плечами была только зыбкая кирпичная толща, но чаще это было не «над», а «на» - на голове, на плечах, потому что он протискивался, буравил, поддерживал и лез, а потом ощупывание камней потеряло смысл: он уже не чувствовал, к чему прикасаются его разбитые пальцы, стал ошибаться, начались обвалы. Только первый его испугал, а потом он с ними смирился, хотя это было чертовски сложно - каждый раз начинать сначала: по сантиметру,по самой ничтожной малости вновь создавать сметенный мир… освободить руку… вторую. - освободить лицо… Упорядочивать хаос, вынимать и складывать, создавать пространство из ничего, вынимать и складывать, укладывать, протискиваться, лезть вперед, лезть вперед, лезть…

И вот он вылез. Знать бы, куда смылись все ребята, подумал Ромка, и решил, что пора двигать.