Тайна «Силверхилла»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава I

Я сошла с самолета в маленьком аэропорту штата Нью-Хемпшир и зашагала по летному полю. Ветер тут же начал трепать мою юбку и срывать белую соломенную шляпу у меня с головы.

Идя на посадку, мы сделали круг над горой Абенаки, и теперь, пересекая открытое поле, я могла видеть во всей красе ее скалистую вершину и поросшие сосновым лесом склоны, кое-где возвышавшиеся над холмистой местностью. Мама всегда называла ее Гора – гора с большой буквы; так же мысленно называла и я этот пик, который видела всего лишь раз в детстве. И вот теперь я привожу маму на родину, в Нью-Хемпшир, в последний раз: она уже никогда больше не сможет созерцать этот дорогой ее сердцу пейзаж.

Я шла по бетонному покрытию, придерживая обеими руками шляпу, издали увидела стоящий в ожидании длинный черный лимузин, который мог предназначаться только для одной цели. Тревога и неуверенность, которые я пыталась подавлять в себе, стремительно двигаясь навстречу катастрофе, заметно усилились, когда я окинула взглядом небольшую группу людей за оградой.

Я послала бабушке Джулии Горэм телеграмму, дерзко извещавшую ее о том, что я везу ее дочь Бланч домой, в Шелби. Я везла маму на родину, чтобы похоронить, согласно ее воле, на семейном участке местного кладбища. Телеграмма предупреждала также о том, что мама хотела, чтобы я посетила Силверхилл. Не было нужды добавлять, что это было не только ее, но и мое желание, и, пожалуй, даже не просто желание, а потребность.

Никакого ответа не последовало. К моему горю присоединилось негодование, и я отправила еще одну телеграмму, в которой указывала время своего прибытия и выражала надежду, что необходимые распоряжения будут отданы. Я не намерена была принять молчание бабушки за отказ.

Подойдя к ограде и глядя на ожидающий черный автомобиль, я мысленно спрашивала себя: придет ли кто-либо из членов совершенно мне неизвестной маминой семьи меня встречать, и если да, то кто именно? Бабушка Джулия, которой было уже под восемьдесят, вряд ли может прийти. Не придет и тетя Арвилла, старшая сестра мамы. Собственно говоря, в первую очередь именно из-за нее я и хотела посетить Силверхилл, хотя на первых порах не собиралась распространяться на этот счет. По моим сведениям, Ар-вилла Горэм была крайне неуравновешенной женщиной. Мне было также известно, что моя мать в какой-то степени винила себя за болезненное состояние духа Арвиллы. Собрав последние силы перед смертью, она возложила на меня весьма трудную миссию, касавшуюся Арвиллы, – трудную потому, что бабушка Джулия, предупреждала мама, будет всячески противодействовать выполнению моего долга.

Оставались еще мой кузен Джеральд Горэм и его мать Нина Горэм. Может, они придут.

Однако, когда я проходила через ограду, никто не бросил на меня вопрошающего взгляда. Никто не ждал меня и возле автомобилей, доставивших в аэропорт встречающих. Только когда я уже пересекала посыпанную гравием автомобильную стоянку, какой-то мужчина, беседовавший с шофером черного лимузина, повернул голову в мою сторону. Я понимала, что это наверняка не кузен Джеральд: во всяком случае, похоже, этот человек ждал меня.

На нем были деревенские вельветовые брюки с коричневыми заплатами на коленях, сильно потертые от постоянной носки, и пиджак цвета хаки. Не слишком подходящая одежда для человека, который собирается присутствовать на похоронах. Тем не менее он явно следил за моим приближением, а когда я замешкалась, сам подошел ко мне.

– Вы – Малинда Райс, – уверенным тоном произнес он. – Я – Элден Салуэй из Силверхилла. Меня прислала ваша бабушка.

Это был коренастый человек, лет сорока с небольшим, мускулистый и загорелый – несомненно, от постоянного пребывания на воздухе. По сравнению с его большой, ладно вылепленной головой торс мужчины был чуть коротковат. Песочного цвета волосы имели неухоженный вид, а густые рыжевато-коричневые брови низко нависали над светло-голубыми глазами. От этого его облик казался грубым и неприветливым, что контрастировало с удивительно хорошо очерченным нежным ртом.

Он не стал здороваться со мной за руку.

– Вон тот серый «Бентли» принадлежит Силверхиллу, – заявил он. – Можете туда сесть и подождать меня.

Видя, что он собирается уходить, я тронула его за руку.

– Все уже готово? Будет ли на кладбище кто-нибудь из Горэмов?

Внимательные светлые глаза, в которых было больше любопытства, нежели сочувствия, снова остановились на мне. Он быстро оглядел меня с головы до ног, задержав взгляд на шраме на моей щеке, который я не успела прикрыть.

– Вы очень похожи на портреты мисс Арвиллы, когда ока была молодой, – сказал он. – Но глаза у вас бабушкины. В семье они именуются аметистовыми. Это вы, наверное, знаете. Нет, никто из членов семьи на кладбище не придет, потому-то и послали меня. Вот записка, которую просила передать вам миссис Горэм.

Я взяла у него конверт. Значит, вот как оно будет. Никакого радушия, никаких соболезнований, хотя моя мать была младшей дочерью Джулии Горэм.

– Вы родственник? – спросила я, чувствуя себя уязвленной и вынужденной обороняться. Дело было не во мне: оскорбление нанесли моей матери.

Светлые брови поднялись, рот скривила усмешка.

– Я – садовник, мисс, – сказал он и шутливо отдал мне честь, приложив руку к виску, после чего направился к самолету, всем своим видом давая понять, что отнюдь не считает себя простым слугой.

Я двинулась в сторону серого «Бентли», с каким-то отвращением держа в руках негнущийся конверт знаменитой фирмы Горэм. Предполагалось ли, что я сяду на заднее сиденье и этот странный шофер-садовник торжественно доставит меня на кладбище? Я чувствовала, как невыплаканные слезы жгут мне глаза. Мне пришлось пережить десять страшных дней, закончившихся смертью мамы, так что нервы были на пределе. Я понимала: надо держать себя в руках. Если хочу выполнить эту злосчастную миссию, надо постараться как можно больше узнать о нынешней атмосфере в Силверхилле.

Я решительно открыла переднюю дверцу машины и уселась рядом с сиденьем водителя. Взвинченная до крайности, я не решалась сразу же вскрыть конверт с бабушкиной запиской. Вместо этого я сидела не двигаясь, разглядывала свои белые перчатки – не появилось ли на них после дороги каких-либо пятен, – потом осмотрела свои коричневые замшевые туфли – не запылились ли? Заправила выбившуюся из-под шляпы прядь и заново закрепила шпильками сбившейся вниз узел волос.

Я совершала все эти бессмысленные мелкие движения, потому что не в состоянии была сидеть в полной неподвижности, а также потому, что меня терзала обида за мать. Да и у меня самой происходящее вызывало чувство протеста. И помимо всего прочего я испытывала некоторый страх: каким образом я смогу осуществить то, о чем она так меня умоляла?

После кондиционированного воздуха самолета июньский полдень показался мне очень жарким. Достав пудреницу, я провела пуховкой по своему лоснящемуся носу, а потом быстро запудрила шрам на правой щеке. Собственно говоря, для этого-то я и носила с собой пудреницу. Если бы не шрам, я бы в зеркальце и не заглядывала. Солнце проникало в салон через открытое окно, освещая глубокий полумесяц возле моего рта так ярко, словно это были юпитеры в какой-нибудь студии или тот светильник в ресторане, который с какой-то намеренной беспощадностью обнажил его в тот вечер недели две назад, когда мы обедали с Грегом.

Теперь я была готова спрятать свою изуродованную щеку в благодатной тени, но сознательно не сделала этого, когда мне открылась истина насчет Грега. Что ж, я не могла его осуждать. Он обманул себя в той же мере, что и меня, но пробуждение к суровой действительности было для меня потрясением, я даже почувствовала физическое недомогание. Ведь в этот раз я забыла свои старые правила и оказалась слишком доверчивой. Самое лучшее – это держать голову высоко и не принимать сочувствия от кого бы то ни было. Мне оно было ни к чему. Я ощущала в себе изрядную долю самоуверенности, свойственной всем Горэмам, во всяком случае, блефовать я умела прекрасно. Мне незачем быть мягкой, глупой и слабой.

Захлопнув пудреницу, я спрятала ее в сумочку. Что было у меня безупречным, так это руки. Стянув перчатки, я внимательно разглядывала их в поисках утешения. Мои руки с длинными, тонкими, но сильными пальцами не были похожи на маленькие, пухленькие, нежные ручки мамы.

– Руки не только красивые, но и выражающие силу характера, – говаривал мистер Донати, наблюдая, как я подставляю под объектив фотоаппарата пальцы, унизанные тяжелыми перстнями знаменитой фирмы Донати. Мои руки призваны эффектно рекламировать эти перстни в журналах, распространявшихся по всей стране.

Я научилась хорошо использовать по крайней мере свои руки. Они стали нашим спасением, когда пошатнувшееся здоровье мамы заставило ее несколько лет назад оставить работу в магазине готового платья. Я ухватилась за единственную представившуюся возможность заработка. Меня никогда не привлекала профессия манекенщицы, но я овладела своим ремеслом и могла даже в какой-то мере им гордиться. Я работала много и всегда была занята. Но до появления Грега никому не приходило в голову фотографировать мое лицо. Это он заявил, что они не используют все мои возможности, ограничиваясь фотографированием рук. Это Грег сказал: "Давайте попробуем поснимать лицо" – и он же создал поразительные портреты, глядя на которые мне не верилось, что позировала для них я.