– Нет, конечно. Я могу задать один вопрос?
– Можешь.
– Откуда все эти данные? Откуда снимки и видеозаписи?
Шеф мгновение помолчал.
– Так я и думал. Ты ведь смотрел и мое досье, Антон. Оно менее бесцеремонно?
– Нет, пожалуй. Потому я и спрашиваю. Почему вы позволяете собирать подобную информацию?
– Я не могу это запретить. Контроль осуществляет Инквизиция.
Дурацкий вопрос: «А она действительно существует?» – я сумел удержать на языке. Но, наверное, мое лицо было достаточно выразительным.
Шеф еще минуту смотрел на меня, будто ожидая вопросов, потом продолжил:
– Вот что, Антон. С этого момента ты не должен оставаться один. Разве что в туалет можешь сходить самостоятельно, а в другое время – два-три свидетеля рядом. Есть надежда, что произойдет еще одно убийство.
– Если меня действительно подставляют, то убийства не случится, пока я не окажусь без алиби.
– А ты окажешься. – Шеф усмехнулся. – Не считай меня старым дураком.
Я кивнул, еще неуверенно, не понимая до конца.
– Ольга…
Дверь в стене, которую я всегда считал дверью шкафа, открылась. Вошла Ольга, поправляя волосы, улыбаясь. Джинсы и блузка обтягивали ее тело особенно туго, как бывает только после горячего душа. За ее спиной я заметил огромную ванную с джакузи, панорамное окно во всю стену – наверняка односторонне прозрачное.
– Оля, справишься? – поинтересовался шеф. Имелось в виду что-то, о чем они уже поговорили.
– Сама? Нет.
– Я о другом.
– Справлюсь, конечно.
– Становитесь спина к спине, – велел шеф.
Спорить у меня желания не было. Хотя и засосало под ложечкой: я понял, что произойдет что-то очень серьезное.
– И откройтесь оба, – потребовал Борис Игнатьеьич.
Я прикрыл глаза, расслабился. Спина Ольги была горячая и влажная, даже сквозь блузку. Странное ощущение: стоять, касаясь женщины, только что занимавшейся любовью… любовью не с тобой.
Нет, у меня к ней не было ни малейшей влюбленности. Может быть, потому, что я помнил ее в нечеловеческом виде, может быть, потому, что мы очень быстро перешли к отношениям друзей и партнеров. Может быть, из-за столетий, разделивших наше рождение: что значит молодое тело, когда ты видишь пыль столетий на чужих глазах. Мы остались именно друзьями, не более.
Но стоять рядом с женщиной, чье тело еще помнит чужие ласки, прижиматься к ней – странное ощущение…
– Начали… – сказал шеф, может быть, излишне резко. И произнес несколько слов, смысл которых я не понимал, слов на древнем языке, звучавшем над миром тысячи лет назад.
Полет.
Это и впрямь полет – будто земля ушла из-под ног, будто тело утратило вес. Оргазм в невесомости, доза ЛСД прямо в кровь, электроды в подкорковые центры удовольствия…
Меня затопило волной столь безумной и чистой, ничем не оправданной радости, что мир померк. Я упал бы, но сила, бьющая из поднятых рук шефа, держала меня и Ольгу на невидимых ниточках, заставляла изгибаться, прижиматься друг к другу.
А потом ниточки перепутались.