Я был ошеломлен.
– Вы следили за Светланой двенадцать лет?
– Конечно же, нет! Была разработана новая социальная модель. Проведены испытания отдельных элементов плана. Даже я не в курсе всех деталей. С тех пор Гесер ждал, когда участники плана сойдутся воедино в пространстве и времени.
– Кто именно? Светлана и Инквизитор?
У нее на миг сузились зрачки, и я понял, что угадал. Частично.
– Кто еще? Какая роль отведена мне? А что будешь делать ты?
– Узнаешь в свое время.
– Ольга, еще никогда вмешательство магии в человеческую жизнь не приводило к добру.
– Не надо школьных аксиом. – Она и впрямь завелась. – Не считай себя умнее других. Мы не собираемся использовать магию. Успокойся и отдыхай.
Я кивнул:
– Хорошо. Ты изложила свою позицию, я с ней не согласен.
– Официально?
– Нет. В частном порядке. И как частное лицо я считаю себя вправе противодействовать.
– Кому? Гесеру? – У Ольги округлились глаза, кончики губ приподнялись в улыбке. – Антон!
Я повернулся и вышел.
Да, смешно.
Да, нелепо.
Не просто сумбурная акция, которую проводят Гесер и Ольга. Не просто попытка повторить неудавшийся социальный эксперимент. Подготовленная, давно запланированная операция, в которую я имел несчастье влипнуть.
Одобренная высшим руководством.
Одобренная Светом.
Почему я дергаюсь? У меня и права-то на это нет. Никакого. И шансов нет. Абсолютно. Можно утешаться мудростью о песчинке в часовом механизме, но я сейчас – песчинка на мельничных жерновах.
И, что самое печальное, на дружелюбных и заботливых жерновах. Никто не будет преследовать меня. Никто не станет со мной бороться. Просто помешают делать глупости, от которых все равно нет и не будет прока.
Почему же тогда так больно, так нестерпимо больно в груди?
Я стоял на террасе, сжимая в бессильной ярости кулаки, когда на плечо легла рука.
– Похоже, ты кое-что выяснил, Антон?
Глянув на Семена, я кивнул.
– Тяжело?
– Да, – признался я.
– Ты только одно помни, пожалуйста. Ты – не песчинка. Никто из людей не песчинка. И уж тем более – из Иных.
– Сколько надо прожить, чтобы так угадывать мысли?