Однако поразительнее другое. В тот же 1865 год вышла в свет еще одна книжка, автором которой был также француз Ашилль Эйро. Его роман «Путешествие на Венеру» — первый, кстати, о полете именно на эту планету Солнечной системы — прочно и навсегда забыт.[25] Хотя в этой книжке, при полном отсутствии каких-либо художественных достоинств было нечто, мимо чего прошел великий Жюль Верн: поразительно точное и ясное научное предвидение, верная идея. Да какая! Ашилль Эйро, вероятнее всего, первым из писателей-фантастов (не считая случайно угадавшего Сирано) предложил, и судя по всему достаточно четко, идею движения в межпланетном пространстве при помощи многоступенчатых ракет. Но., никто на это не обратил внимания, а жаль.
Легче всего было бы объяснить разные судьбы романов-одногодков полной беспомощностью Эйро как писателя. Однако читателя, сделавшего столь поспешный вывод, ждет большой сюрприз: в том же 1865 году вышел еще один научно-фантастический роман о полете на Луну. И автором был опять-таки французский писатель: романом «Путешествие на Луну» (и как им не прискучило это название?) в космической фантастике дебютировал не кто-нибудь, а сам Александр Дюма. Он, правда, на свои технические познания не очень-то надеялся, посему вместо объяснения принципа межпланетного перелета просто намекнул на некое фантастическое вещество, «отталкиваемое» Землей… На этот раз роман был написан признанным метром, но и об этой книге сейчас мало кто помнит.
Есть смысл прервать наше путешествие на машине времени и оглядеться. Основной штурм еще впереди, а пока надо кое над чем призадуматься.
Итак, еще один парадокс, точнее, даже два. Во-первых, выходит, не так они и бесперспективны — эти «нехудожественные», утилитарно-прогностические романы писателей-фантастов? И вместе с тем для написания хорошего научно-фантастического романа одного литературного дарования, оказывается, недостаточно. Нужно еще что-то, что не укладывается в привычные схемы литературоведов. В противном случае надо признать, что роман Дюма сыграл более важную роль в жизни общества, чем книга Эйро.
Вот ведь какая получается странная цепочка. Три книги, три судьбы. Роман Эйро: художественные достоинства отсутствуют, зато есть отличное «предсказание». Роман Дюма: художественные достоинства присутствуют, но нет идеи, сугубо научно-фантастической изюминки. Наконец, роман Жюля Верна… И тут-то схема трещит по швам.
Художественные достоинства в романе Жюля Верна имеются, но это все равно «слабовато» по меркам большой литературы; имеется идея, но теперь «слабовато» уже по меркам прогностической фантастики.
И все-таки его читают запоем, поколение за поколением, между тем как книги Дюма и Эйро… Может быть, в этой двойственности, В этом неуловимом балансировании на лезвии бритвы, отделяющей «чистый роман идей» (ах, как ему порой достается от критиков!) от «чистого романа людей» (но, с другой стороны, — вот, пожалуйста, пример Александра Дюма), и заложено главное, что сделало Жюля Верна Жюлем Верном? Не запрятан ли где-то здесь секрет действительно хорошей фантастики?
Жюль Верн с прогнозом ошибся, это верно. Но разве безошибочный Эйро подсказал Циолковскому основную идею? Ведь Константин Эдуардович, как это явствует из его собственных высказываний, книги Эйро не читал, а напротив, зачитывался именно «ошибочными» произведениями Жюля Верна, которые и подтолкнули мысль «отца космонавтики».
Выделим эти два слова: не «подсказал», а «подтолкнул». Не здесь ли кроется загадка научно-фантастических предвидений фантастов? В конце концов для столь еретической литературы не покажется удивительным и такой вывод: может быть, именно в ошибках фантастов заложены ростки их триумфа…
5. ШТУРМ
Однако продолжим наше путешествие. Мы находимся совсем недалеко от XX века, и космический штурм достиг своей кульминации.
В 1870 году совершен облет Луны (в романе «Вокруг Луны» Жюля Верна), и в том же году на страницах американского журнала «Атлантик Мансли» печаталась с продолжением повесть сотрудника редакции, писателя Эдварда Э.Хэйла «Кирпичная Луна»; в этом произведении впервые в истории литературы описан искусственный спутник Земли.
Через десять лет выходит роман англичанина Перси Грега «Через Зодиак», в котором среди прочих новшеств на борту космического корабля, направляющегося к Марсу, описано нечто уж совершенно необыкновенное, «…на другом конце я соорудил небольшую земляную клумбу трех футов глубиной и пяти футов шириной, разделив ее на две части. Каждую половину я засадил кустарником и другими цветущими растениями, подобрав их, насколько можно было, поразнообразнее…» Эта «икебана» на космическом корабле — отнюдь не дань эстетике: перед нами первое в фантастике описание некоей зачаточной системы гидропоники, призванной очищать воздух в отсеках корабля.
Прогресс уже не мчался — летел, и скоро возникла иллюзия обжитого, ставшего ясным и давно знакомым космоса. Сложилось положение, в чем-то сходное с нынешней ситуацией в фантастике! оказалось, что передвижение по «литературному» космосу становится опасным, того и гляди с кем-нибудь столкнешься…
Разумеется, веков не хватит, чтобы в реальном космосе стало по-настоящему тесно, однако у читателя научной фантастики, как мы уже сказали, появилось ощущение усталости от межпланетных перелетов. И век назад, как и сейчас, кому-то, вероятно, показалось, что космическая фантастика изжила себя, замкнулась в монотонном круговороте тем, сюжетов и решений.
Не будем обсуждать здесь, как насчет «сейчас», но в то время иллюзию быстро развеяли. Опередив Уэллса на десять лет, известнейший французский писатель-фантаст Жозеф-Рони-старший (1856–1940) предлагает нечто совершенно новое: в повести «Ксипехузы» (1887) он сталкивает землян с пришельцами из космоса, намерения которых далеко не миролюбивы. Вот она — тема тем научной фантастики, вот чего фантастам хватит еще по меньшей мере на столетие!
Саму тему пришельцев в 80-е годы прошлого века новой не назовешь: первый «пришелец», хотя и не агрессивный, появился в литературе в III (!) веке нашей эры. Именно тогда, если верить свидетельству Гераклита, появилось сочинение Диогена Лаэртского, названное «Легенда о спуске селенита на Землю»… Что было нового у Рони, так это сами загадочные инопланетяне — абсолютно чуждые людям, то ли кибернетические, то ли кристаллические. И если марсиане Уэллса вызывают чисто человеческую антипатию, то ксипехузы Рони вызывают лишь страх: уж очень они непохожие, чужие.
Так французский писатель смело открыл еще одну, потаенную до поры до времени дверцу научной фантастики. Пришельцы из космоса, обитатели других планет, как известно, могут быть «добрыми», а могут быть и «злыми»-об этом писали сотни раз. Но вот если они окажутся ни теми ни другими, а по-настоящему иными, такими, что разум наш, не то что эмоции, спасует — что тогда? В раствор этой «двери» читатель той поры, умевший глядеть в Будущее, рассмотрел бы многое: Океан Соляриса и «Зону» братьев Стругацких…
А еще раньше, в романе «Звезда (Пси Кассиопеи)» (1854) французский писатель Шарль Дефонтенэ, вероятно, впервые в деталях описал жизнь обитателей далекой планеты, вращающейся вокруг иного солнца. Об этом повествует загадочная шкатулка, неведомо какими путями попавшая в Гималаи и там случайно обнаруженная. Наконец, в 1900 году выходит книга, которая должна была открыть новую страницу истории космической фантастики — должна, но… не случилось: роман англичанина Роберта Коула «Битва за Империю: рассказ о жизни в 2236 году» прочно забыли сразу же после выхода в свет (и лишь недавно его обнаружили исследователи, как, впрочем, и роман Дефонтенэ). А ведь в книге Коула описывается первая в истории фантастической литературы межзвездная война, там рассказывается о том, как агрессивная цивилизация с планетной системы Сириуса посылает свой истребительный космический флот к Солнечной системе.
Битвы звездных армад, смертоносные космические торпеды, барражирующие в околоземном пространстве, сама идея варварской колонизации других планет, подсказанная земным «опытом», — вот еще одна тема тем западной, особенно американской, фантастики. Позже критики назовут ее (по аналогии с примитивными радио- и телепостановками — «мыльными операми») «космической оперой». Иначе говоря, это авантюрный боевик, некая мешанина из вестерна, пиратского романа и псевдоисторического «романа плаща и шпаги»; только зачем-то все это вынесено на галактические просторы. Видимо, авторы всерьез считали, что только там есть где разгуляться…
Выиграла ли от такого «открытия» научная фантастика? Навряд ли. Но если говорить о возможностях дальнейшей коммерческой разработки, то Коул, увы, открыл настоящую золотую жилу для не очень щепетильных своих коллег-потомков Правда, и эту жилу пришлось фактически переоткрывать три десятилетия спустя
«Космическую оперу» писатели-фантасты конца прошлого века пропустили, но вот планеты продолжали осваивать с удивительным педантизмом и тщательностью
В романе англичанина Роберта Кроми «Погружение в космос» (1890) полет на Марс совершается в «стальной сфере», непонятно как движущейся, а годом позже — теперь уже в романе американского автора Роберта Блота «Марсианин» — герой перебирается с Марса на Землю более модным ныне способом телепортации. В незаконченном романе Валерия Брюсова «Гора Звезды» (1895–1899) есть намек на то, что марсианам были известны принципы реактивного движения.
Не оставили фантасты своим вниманием и другие планеты, прежде всего Венеру. В романе англичанина Джона Мунро «Полет на Венеру» (1897) герои летят на Венеру в аппарате, использующем «электричество», а выведшей пятью годами раньше «астрономической» одиссее «В океане звезд» русского писателя А.Лякидэ для полетов на планеты Солнечной системы (в том числе Меркурий, Венеру, Марс) предлагается использовать летательный аппарат с машущими крыльями — орнитоптер. Вопрос о наличии воздуха в межпланетном пространстве при этом, разумеется, не ставится…
В 1909 году выходит роман англичанина Джона Мастона «В воздушном корабле — на Солнце», название которого говорит само за себя. Соотечественник Мастона Джон Джекоб Эстор в популярном романе «Путешествие к другим мирам» (1894) посылает своих героев на Юпитер и Сатурн с помощью «апергии», гипотетического противовеса тяготению, — идея, кстати, довольно беззастенчиво украденная из книги Перси Грега, о которой речь шла выше.
Чем ближе был XX век, тем больше проектов выходило из-под пера писателей-фантастов — воистину от великих до смешных.
К примеру, в популярном романе классика немецкой фантастики Курда Лассвица «На двух планетах» (1897) искусственные спутники Земли, построенные марсианами, используются как эффективные перевалочные пункты в межпланетных перелетах. Неподвижно висящие над полюсами гигантские диски сразу же наводят на мысль о свифтовской Лапуте. Но если Свифта посетило, видимо, все-таки случайное озарение, то Лассвиц с извечной немецкой педантичностью рассчитал все до мелочей — недаром такой большой энтузиаст и знаток ранней космической фантастики, как профессор Н.А.Рынин, посвятил строго научному разбору проекта Лассвица шесть страниц своей книги «Космические корабли» (1928).
А проект в романе Андре Лори (псевдоним писателя-коммунара Паскаля Груссе) «Изгнанник Земли» (1888) неизбежно вызовет у современного читателя улыбку. Герои его, вместо того чтобы самим лететь на Луну, «подтягивают» нашу космическую соседку к Земле с помощью гигантского магнита. Магнитом служат естественные залежи железа в горах Судана…
Одиссею, как известно, выпала нелегкая задача: провести свой корабль между двумя утесами, на одном из которых жило чудище Сцилла, а на другом — не менее ужасная Харибда. Молодой научной фантастике тоже пришлось лавировать между двух зол: сенсационной популярностью у массового читателя, который проглатывал любое чтиво, поставляемое романистами, и равнодушием читателя серьезного. Между тем уже многое, что выходило под маркой «научная фантастика», выглядело вполне серьезно (впрочем, традиционная реалистическая литература тоже состояла не из одних Бальзаков…). От фантастов требовали фантастического — так рождались «бредовые идеи», вызывавшие бурный и, главное, шумный энтузиазм; а действительно интересные предложения по большей части просто не доходили до своих возможных адресатов. Мы сейчас можем сколько угодно восклицать: «Эх, если бы ученый Икс в свое время прочел бы сочинение фантаста Игрека…» — да что толку.
Успеха добивались те, кто усвоил принцип «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным». Для того чтобы увлечь идеей, мало было дойти до нее — требовалась еще и «подача». Ведь уже появился писатель, который мог послужить примером любому, кого одолело искушение взяться за написание научно-фантастического романа. Этот писатель на переломе веков как бы замкнул историческую триаду, совместив в своем творчестве две «крайности» — романтическую недосказанность, поэтический порыв Эдгара По и научную эрудицию, фундаментальность, точность Жюля Верна. «Художественная» и «научно-техническая» фантастики (как ни условны сами эти названия) сплелись воедино в романах Герберта Уэллса.
[25] По крайней мере всем так казалось до самого последнего времени. Но вот в интервью, данном корреспонденту «Литературной газеты», известный советский конструктор космической техники, член-корреспондент Академии наук СССР Б.В.Раушенбах ссылается наряду с книгами Жюля Верна и на сочинение Эйро. Оно, оказывается, также послужило одним из импульсов, которые определили судьбу будущего ученого. Как, где, когда «раскопал» талантливый ученый запылившуюся книгу, которая сейчас является библиографической редкостью даже на родине писателя, во Франции, остается только гадать. Но счастье, что раскопал.