Кошачьи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

… Мир — это ад! И какая разница, что происходит в нем? Он устроен таким образом, что страдание влечет за собой другое. С тех пор как существует земля, на ней происходит цепная реакция страдания и скорби. Но возможно, где-то там, на далеких планетах, тоже не лучше… Кто знает? Вершиной всего отвратительного этой Вселенной и других неизвестных Вселенных остается все же с большой долей вероятности человек. Люди, они такие… Злые, подлые, лукавые, корыстные, жадные, жестокие, безумные, злорадные, вероломные, льстивые, завистливые… Они любят мучить и жаждут крови… но прежде всего они глупы как пробка! Люди всего лишь люди.

Но как же быть с остальными?

ГЛАВА 1

Если вы действительно хотите узнать мою историю, а я вам настоятельно рекомендую ее послушать, то придется смириться с мыслью, что вы не услышите приятную историю. Наоборот, мистические события, из-за которых мне пришлось помучиться осенью и зимой прошлого года, окончательно убедили меня в том, что даже для таких, как я, гармония и размеренная жизнь — явления преходящие. Сейчас я точно знаю, что вездесущий ужас не пощадит никого и в любой момент хаос может ворваться в наш мир. Но во избежание опасности прочесть вам занудную нотацию о мрачных пропастях нашего бытия лучше я расскажу ее, эту историю, — печальную и зловещую.

Все началось с переезда в этот проклятый дом!

Больше всего на свете я ненавижу — и, видимо, ненавидел и в прошлой жизни, потому что склонен верить в теорию реинкарнации, — переезды и все с ними связанное. Даже малейшее отклонение от привычного распорядка дня заставляет меня проваливаться в глубокую пропасть, полную разочарований, выбраться из которой мне удается лишь за счет колоссальных усилий по преодолению себя самого. Но мой недалекий спутник жизни Густав и ему подобные с большой радостью меняли бы кров каждую неделю. Они создают безумный культ жилья, даже обращаются за советом в специальные журналы (которые, как правило, побуждают их к дальнейшим переездам), затевают жаркие споры до глубокой ночи по поводу обстановки, вцепляются друг другу в волосы из-за полезной для здоровья формы стульчака и постоянно выискивают все новые и новые места обитания. В Соединенных Штатах человеку следует до тридцати раз поменять место жительства за всю свою жизнь. То, что при этом его сознанию наносится непоправимый ущерб, для меня вне всякого сомнения. Дурную привычку я объясняю тем, что этим жалким идиотам не хватает чувства внутреннего покоя и они пытаются восполнить его недостаток непрестанной сменой жилья. Итак, мы имеем дело с запущенным неврозом навязчивых идей. Потому что Творец всего сущего дал людям руки и ноги вовсе не только для того, чтобы они таскали с места на место мебель и посуду.

Но все же должен признать, что наша старая квартира действительно имела свои странности. Чего стоят хотя бы миллиарды ступеней, по которым денно и нощно нужно было подниматься и спускаться, чтобы не уподобиться состоянию Робинзона Крузо в большом городе. Здание хотя и было построено не так давно, но архитектор явно считал изобретение лифта происками дьявола и потому обрек жителей своей Вавилонской башни на консервативный способ передвижения внутри дома.

Ко всему прочему квартира была тесной. То есть для меня и Густава она была достаточно большой, но нас не провести, с годами человек становится все требовательнее. Хочет жить просторно и уютно, богато и со вкусом, ну, всем это известно. У молодых бунтарей есть прекрасные идеалы, но пока еще нет отличных квартир. Но если у человека и позже так и нет комфортабельной квартиры и приходится признаться себе самому, что за все это время не стал даже выдающимся бунтарем, что же ему тогда остается? Годовая подписка на журнал «Красивый дом»!

Итак, мы переехали в этот проклятый дом!

Когда я впервые увидел его через заднее стекло «ситроена СХ-200», то сперва подумал, что Густав позволил себе глупо подшутить, с учетом его крайне слаборазвитого юмора это едва ли удивило бы меня. Правда, уже несколько месяцев я слышал что-то о «старом здании», «ремонте» и «затратах времени», но Густав так же разбирается в ремонте дома, как жираф в биржевых спекуляциях, поэтому я решил, что речь идет лишь о том, чтобы прибить к двери табличку с фамилией. Но теперь, к моему ужасу, выяснилось, что он действительно имел в виду «старое здание».

Район, правда, был самый респектабельный, здесь было даже романтично. Зубному врачу пришлось бы вкрутить своим жертвам целую уйму вставных зубов на штифтах, чтобы иметь возможность въехать сюда. Однако именно печальное строение, в котором нам предстояло поселиться в ближайшем будущем, торчало как вставной зуб среди остальных кукольных домиков рубежа веков. В уютном ряду аккуратной улицы, обсаженной деревьями, с которой особенно плохо вязался безумный дух ремонта волшебников амортизации, эти величественные развалины производили такое впечатление, будто они материализовались только благодаря силе воображения автора фильмов ужасов. Это была единственная развалюха на улице, и я судорожно старался перестать строить догадки, почему это так. Вероятно, владелец долгие годы искал дурака, который вообще отважится переступить порог этой руины. Мы войдем внутрь, и потолок рухнет на наши головы. Густав был не из тех, кто способен побить рекорд в тесте на интеллект, но мера его глупости мне стала очевидна лишь теперь.

Фасад здания, который был украшен уймой выбоин, выглядел как гримаса мумифицированного египетского фараона. Серое и огрубевшее, это ужасное лицо пристально уставилось на мир, словно имело демоническое послание к еще живущим. Частично разрушенные оконные ставни обоих верхних этажей, которые, как упоминал Густав, пустовали, были закрыты. Нечто таинственное исходило оттуда. Снизу крыша была не видна, но ручаюсь головой, она полностью обвалилась. Так как квартира в бельэтаже, в которую предстояло въехать моему душевно больному другу и мне, располагалась на высоте двух метров от земли, то туда только с трудом можно было заглянуть через грязные стекла. В беспощадных лучах полуденного солнца я смог увидеть лишь грязный потолок комнаты в пятнах да безвкусные обои.

Так как Густав разговаривал со мной исключительно на причудливом языке младенца, что мне вовсе не мешало, — я бы и сам обращался к нему, используя такой же примитивный лексикон, вздумай я с ним поговорить, — то он издал одобрительные возгласы восхищения, когда мы наконец остановились перед домом.

Если у вас между тем сложилось впечатление, что я испытывал враждебные чувства к моему сотоварищу, то вы правы лишь отчасти.

Густав… н-да, кто же такой Густав? Густав Лёбель — писатель. Но того сорта, чьи заслуги в создании духовных ценностей упоминаются разве что в телефонных справочниках. Он сочиняет так называемые короткие романы для так называемых дамских журналов, и эти тексты так утонченно кратки, что повествование укладывается на стандартной странице формата А-4. На замысловатые сюжеты Густава, как правило, вдохновляет вид чека на сумму в двести пятьдесят марок: больше ему никогда не платили его «издатели»! Но как часто я наблюдал борьбу этого добросовестного автора с самим собой в поиске изюминки, сюжетной находки, в попытке придумать, например, не существующую до нынешнего момента причину для разрыва брака. Только на короткий срок Густав регулярно покидает вселенную ложных наследников, изнасилованных секретарш и мужей, которые никогда не замечали, что их жены изменяют им уже тридцать лет, чтобы написать то, что хотелось бы ему самому. Так как по образованию он историк и археолог, всякий раз, как находит время, пишет научные сочинения о древности с узкой специализацией по египетским божествам. Это Густав делает настолько скучно и подробно, что все работы без исключения оказываются рано или поздно безнадежно устаревшими и его надежды когда-нибудь жить на это становятся все более призрачными. И хотя внешне он напоминает гориллу и этот человек — самое толстое создание, с которым я лично знаком (конкретно — сто тридцать килограммов), он, как выражаются в таких случаях, остался ребенком, глупым с головы до пят. Его представление о мире базируется на трех китах: уют, покой и сытое самодовольство. Всего, что угрожает нарушить этот священный триумвират-треугольник, Густав пытается избежать. Честолюбие и спешка для этого безобидного обывателя как иностранная речь, а моллюски в чесночном соусе и бутылка шабли дороже блестящей карьеры.

Таков Густав, и он полная противоположность мне! Неудивительно, что такие разные личности, как мы, время от времени устраивают перебранки. Но я бы оставил все как есть. Он заботится обо мне, ограждает меня от банальных физических страданий, защищает от опасностей, и самой большой любовью в его созерцательной жизни остаюсь все же я. Я уважаю и почитаю его, хотя иногда — должен признаться — мне это дается нелегко.

После того как Густав подогнал машину под каштаны перед домом (автостоянки Густав никогда не понимал, парковка для него — чистая квантовая физика), мы оба вышли. Пока он, всей внушающей страх тушей воздвигнувшись перед зданием, рассматривал его сверкающими от удовольствия глазами, будто сам построил, я потянул ноздрями воздух.

Затхлая вонь ударила мне в нос как молот. Несмотря на то что дул легкий ветерок, запах разложения вокруг дома был настолько интенсивен, что привел меня в шок. Я молниеносно определил, что этот неприятный запах поднимается не от фундамента здания, а ползет с верхних этажей и готов запустить свои вонючие пальцы в квартиру, в которой нам в будущем суждено если не проживать с достоинством, то просто существовать. Но и там было что-то чужое, таинственное, пожалуй, ужасающее. Даже мне было крайне трудно определить эти едва уловимые запахи, мне, обладателю, признаюсь без ложной скромности, двухсот миллионов обонятельных рецепторов, что и среди моих собратьев говорит об уникальной остроте нюха. Сколько я ни пытался, но все же не смог определить эти особые молекулы. Тогда я обратился за помощью к старому доброму Я-органу[1] и вдохнул как можно интенсивнее.

Это принесло желаемый результат. Теперь я обнаружил, что среди гнилостной вони нашего нового жилища скрывается еще и самостоятельный запах. Он не был естественного происхождения, и мне потребовалось некоторое время, чтобы классифицировать его. Наконец до меня дошло: это был смешанный запах различных химикатов.

Хотя я все еще не имел ни малейшего понятия, какой конкретно специфический запах излучает этот замок с привидениями, но по крайней мере была установлена связь с синтетическими субстанциями. Каждому знаком запах, который стоит в больнице или аптеке. То же распознали мои чуткие ноздри среди отвратительного запаха плесени этого дома-развалины, когда, еще не догадываясь о тех ужасах, которые мне предстоит испытать, я стоял на тротуаре рядом с моим сияющим от радости другом.

Густав обстоятельно шарил в кармане своих брюк, пока наконец как фокусник не извлек потертое металлическое кольцо, на котором висела связка ключей. Он просунул в кольцо толстый, будто сосиска, указательный палец, поднял бряцающие ключи немного вверх и наклонился ко мне. Другой рукой он ласково потрепал меня по голове и начал издавать радостные клокочущие звуки. Предполагаю, он пытался произнести одну из тех многообещающих речей, которые обычно говорит жених невесте, прежде чем перенести ее через порог, при этом он постоянно бряцал ключами в руке и указывал на нижний этаж, чтобы объяснить мне взаимосвязь между ключом и квартирой. Любезный Густав, у него было очарование Оливера Харди и педагогический талант кузнеца!

Друг словно отгадал мои мысли, и милая понимающая улыбка пробежала по его лицу. Но прежде чем он все же сумел решиться действительно перенести меня через порог, я проскочил между его рук к низкой парадной лестнице. Пока я с опаской взбирался по шатким ступеням, усыпанным пожухлой осенней листвой, мой взгляд упал на светлый прямоугольник на кирпичной стене рядом с дверным косяком. К стене его прикрепили четырьмя шурупами, давно проржавевшими. Их шляпки были сорваны. Это выглядело так, будто табличку вырвали со скоростью молнии. Я предположил, что здесь раньше находился кабинет частного врача или лаборатория, — это объяснило бы едва уловимые запахи химикатов.

Вдруг меня отвлекли от гениального потока размышлений. Потому что, едва я очутился перед своей будущей дверью, направив взгляд на отсутствующую табличку практики доктора Франкенштейна, в нос мне ударил другой запах, впрочем, очень знакомый. Из-за незнания правил территориальных отношений в этом районе мой сородич нагло оставил свою навязчивую визитную карточку на дверном косяке. Так как теперь с моим переездом все имущественные отношения должны были быть урегулированы, я, конечно, не лишил себя удовольствия поставить новую подпись поверх его. Я развернулся на сто восемьдесят градусов, сконцентрировался, насколько это было возможно, и выложил всю информацию о себе.

Безопасный для окружающей среды универсальный луч выстрелил меж моих задних лап и оросил тот участок, где оставил свой меморандум мой предшественник. Теперь в мире снова воцарился порядок.

Густав глуповато улыбнулся за моей спиной, как улыбается отец, если его ребенок впервые в жизни выговорит «бу-бу». Я понимал его маленькую радость, потому что сам Густав казался мне до сих пор милым бу-бу. Сменив свой простодушный смех на ликующее бурчание под нос, он прошел переваливаясь мимо меня и отпер ржавым ключом замок двери, которая открылась после нескольких толчков.

Вместе мы проследовали через холодную прихожую до двери в нашу квартиру, которая показалась мне похожей на крышку гроба. Слева ветхая деревянная лестница вела на два верхних этажа, откуда, казалось, веяло самой смертью. Я решил как можно скорее проинспектировать их, чтобы разузнать, в чем тут дело. Однако должен признаться, что от одной только мысли побродить по этим жутким помещениям страх сковал мои члены. Густав затащил нас в Богом забытый склеп и даже не догадывался об этом!

Потом дверь открылась нараспашку, и мы промаршировали на поле битвы.

Это была действительно впечатляющая квартира, пребывающая в странной фазе разрушения. Хотя, собственно, не это было проблемой. Проблемой был Густав. Мой дорогой друг просто не способен ни физически, ни духовно, не говоря уже о его ремесленных навыках, привести такие руины в порядок. И если он, несмотря ни на что, серьезно вознамерился совершить это, то опухоль мозга — я уже давно думал, что у него не в порядке с головой, — приняла внушающие опасение размеры.

Медленно и осторожно я пробирался по многочисленным покоям и запоминал каждую деталь. В широкий коридор справа выходили двери трех комнат, которые соперничали между собой за максимум разрушений и упадка и наводили воспоминания о кабинете доктора Калигари.[2] Все комнаты были действительно большими и выходили окнами на южную сторону улицы, так что, по всей видимости, должны были быть залиты солнечным светом в хорошие весенние и летние деньки. Так как полуденное солнце как раз начало плавно скрываться за углом, то этой картиной нельзя уже было насладиться в полной мере. В конце коридора находилось другое помещение — я предположил, что там спальня. Из этой комнаты дверь вела на улицу. Сразу слева от входа располагалась кухня, через которую можно было попасть в туалет и ванную.

Все помещения без исключения, казалось, кишели всевозможными червями, тараканами, чешуйницами, крысами и различными насекомыми и бактериями со времен Второй (а может, Первой?) мировой войны; представление, что здесь еще недавно жили люди, казалось абсурдным. Как заплесневелый паркетный пол, так и потолок местами провалились. Все пропахло гнилью и мочой каких-то неопределяемых живых существ, настолько высокоразвитых, что они умели мочиться. Лишь благодаря моей огромной способности переносить страдания и безупречной гормональной системе при виде всего этого ужаса со мной не случился нервный припадок.

[1] В отличие от людей кошки располагают, как и другие животные, например, лоси или лошади, третьим химическим чувством, находящимся между запахом и вкусом. Оно воспринимает определенные раздражители (пахнущие молекулы) с помощью собственного щупальца, названного по имени его открывателя органом Якобсона. Крошечный орган располагается в узком проходе нёба и выглядит как мешочек в форме сигары. Чтобы им воспользоваться, животное «лижет» соответствующую субстанцию из воздуха и давит ее языком о нёбо, таким образом раздражая рецепторы. В процессе этого морда кошки принимает характерное выражение, для него принято обозначение «вдох», который производит на человека крайне глуповатое впечатление. Часто видят котов вдыхающими, когда они наталкиваются на обворожительный аромат в моче самки в период течки. — Примеч. авт.

[2] В фильме «Кабинет доктора Калигари» (1919 г.) рассказывается о враче психиатрической лечебницы, который с помощью гипноза заставлял одного из своих пациентов совершать убийства. Однако сам рассказчик тоже является пациентом данного заведения, что заставляет усомниться в правдивости истории. — Примеч. ред.