Бэрбедж (появившийся на пороге - за спинами говорящих, про себя). Роль перешла, это правда, но не от него и не к тебе.
Гильден уходит в боковую дверь. Феля снова наклоняется над тетрадкой.
Феля.
Бэрбедж (заканчивает). ...Таким явился он. Не так ли? Колени гнутся... еще бы - пройти такую даль. Но рассказывать было б слишком долго.
Фелия (с изумлением вглядываясь в пришельца). Как ты хорошо вошел в роль, милый.
Бэрбедж. Ваш милый вошел в другое.
Фелия. У тебя хотели ее отнять; я отправила вчера письмо. Оно получено!
Бэрбедж. Боюсь, что туда не доходят письма. И притом, как отнять роль у отнятого актера?
Фелия. Ты говоришь странно.
Бэрбедж.
Вошедшие Таймер, Гильден и несколько актеров прерывают диалог.
- Режиссер Таймер. Не будем придумывать ему наружность - пусть он будет похож ну хотя бы на меня: желающих просят осмотреть, - улыбнулся Рар, оглядывая слушающих.
Кроме меня одного, никто, кажется, не возвратил ему улыбки: замыслители, сомкнув молчаливый круг, ничем и никак не выражали своего отношения к рассказу.
- Таймер видится мне экспериментатором, упрямым вычислителем, придерживающимся методов подстановки: люди, подставляемые им в его постановочные схемы, нужны ему, как математику нужны цифры: когда пришла очередь той или иной цифры, он вписывает ее; когда очередь цифры отошла, он перечеркивает отслуживший знак. Сейчас, увидев того, кого он принимает за Штерна, Таймер не удивлен и даже не рассержен.
Таймер. Ага. Пришли. А роль ушла. Поздно: Гамлета играет Гильден.
Бэpбедж. Вы ошибаетесь: ушел актер, а не роль. К услугам вашим.
Таймер. Не узнаю вас, Штерн. Вы всегда, казалось, избегали играть - в том числе и словами. Что ж. Два актера на одну роль? Идет. Внимание: беру роль и разрываю ее надвое. Это не трудно - надо лишь угадать линию разрыва. Ведь Гамлет, в сущности, - это схватка да с нет: они-то и будут у нас центрозомами, разрывающими клетку на две новые клетки. Итак, попробуем: подать два плаща - черный и белый. (Быстро размечает тетрадки с ролями: одну, вместе с белым плащом, передает Бэрбеджу; другую, вместе с черным, Гильдену.) Акт третий, сцена первая. Приготовьтесь. Раз, два, три: занавес пошел.
Все с удивлением смотрят на Бэрбеджа, оборвавшего монолог, начавший было расщепляться в диалоге.
Таймер. Это не из роли.
Бэpбедж. Да, это из Царства Ролей. (Он принял свою прежнюю позу: над белым, как саван, плащом надменно запрокинута мелово-белая маска; глаза закрыты; на губах улыбка гаера.) Это было лет триста тому. Вилли играл Тень, я - принца. С утра лил дождь, и партер был весь в лужах. Но народу все же было много. К концу сцены, когда я задекламировал о "мире, вышедшем из колеи", в публике поймали воришку, вытащившего чужие пенсы из кармана. Я кончил акт под чавканье задвигавшихся ног по лужам и глухое "вор-вор-вор". Беднягу тотчас же, как это у нас водилось, вытащили на помост сцены и привязали к столбу. Во втором акте воришка был смущен и отворачивал лицо от протянутых к нему пальцев. Но, сцена за сценой, вор освоился и, чувствуя себя почти включенным в игру, наглея и наглея, стал кривляться, отпускать замечания и советы, пока мы, отвязав его от столба, не сошвырнули прочь со сцены. (Вдруг повернувшись к Таймеру.) Не знаю, что или кто привязал тебя к игре. Но если ты думаешь, что твои краденые мыслишки - ценой по пенсу штука - могут сделать меня богаче, меня, для которого писаны вот эти догрелли, - получай свои медяки и прочь из игры!
Швыряет Таймеру роль в лицо. Смятение.
Фелия. Опомнись, Штерн!
Бэрбедж. Мое имя Ричард Бэрбедж. И я развязываю тебя, воришка. Прочь из Царства Ролей!
Таймер (бледный, но спокойный). Спасибо, воспользуюсь развязанными руками, чтобы... да свяжите же его: видите - он сошел с ума.
Бэрбедж. Да, я снизошел к вам, люди, с того, что превыше всех ваших умов, - и вы не приняли...
На Бэрбеджа бросаются, пробуя связать. Тогда он, в судороге борьбы, кричит, понимаете ли, кричит им всем... вот тут, я сейчас...
И, бормоча какие-то неясные слова, рассказчик быстро сунул руки в карман: что-то зашуршало под черным бортом его сюртука. И тотчас же он оборвал слова, расширенными зрачками оглядывая слушателей. Беспокойно вытянулись шеи. Задвигались стулья. Председатель, вскочив с места, властным жестом прекратил шум:
- Рар, - зачеканил он, - вы пронесли сюда буквы? Тая их от нас? Дайте рукопись. Немедленно.
Казалось, Рар колеблется. Затем среди общего молчания кисть его руки вынырнула из-под сюртучного борта: в ее пальцах, чуть вздрагивая, белела вчетверо сложенная тетрадь. Председатель, схватив рукопись, с минуту скользил глазами по знакам; он держал ее почти брезгливо, за края, точно боялся грязнить себя прикосновением к чернильным строкам. Затем Зез повернулся к камину: тот почти догорел, и только несколько угольев, медленно лиловея, продолжали пламенеть поверх решетки.
- Согласно пункту пятому устава предается рукопись смерти, без пролития чернил. Возражения?