— Ну и молчи, раз не твое дело! — вспылил Борька и вскочил.
Петя тоже вскочил. Он не знал, как говорить с таким горячим собеседником.
Борьке от своей горячки сделалось жарко. Он плюхнулся на скамейку и замахал руками, как веером.
— Эй, давай в небо глядеть! — предложил он Пете.
И стали они в небо глядеть.
— А небо-то белое! — наглядевшись, сказал Борька. — А зовут голубым! Врут все!
— Оно — разное! И голубое, и синее, и белое, как сейчас, а иногда и черное. Ты просто в него редко смотришь!
— Есть мне время! Это ты — одиночка, а я — многодетный! — распалился Борька.
Но Петя не хотел ссоры. Чтобы переменить тему разговора, он сказал:
— А Белое море — оно тоже не белое. Так же, как Черное — не черное! Это кто-то придумал, у кого мечта была. Я знаю одну сказку…
— Много ты знаешь! — перебил его Борька. — Оно белое потому, что по нему лед ходит. А у меня мечта есть знаешь какая? Спорим — не догадаешься! Убежать из дому! Только не убегу — поймают! Всех ловят. Читал книжку? Забыл я название, там еще один убежал. Вот дырявая башка! — Борька постучал себя по макушке. — Послушай, давай скорее вырастем, а? Я, как вырасту, знаешь что первым делом сделаю? С парашюта сигану! А? Здорово! Хочешь, сиганем вместе?..
У Борьки мысли прыгали, как раскидай. Через полчаса он выболтал все, даже то, что у его лучшего друга Саши Федорова отец ушел. Тут же обнаружилось, что они будут учиться в одном классе…
— Давай сидеть вместе! — предложил Борька.
Петя согласился с радостью. Нет, он согласился с восторгом. Да так, что сделал на руках стойку, чего раньше ему никогда не удавалось.
— Да я… — сказал Петя. Но все его умные мысли куда-то подевались.
Зато одна тревожная мысль протискалась в Борькину голову, хотя та голова избегала мыслей — ей и так хорошо было. «А как же Саша?! Ведь мы три года сиделис ним?!» — подумала Борькина голова.
У Борьки, как камень, брошенный вниз, упало настроение. Как он мог забыть друга Сашку? Причина была налицо. «Она» сидела и улыбалась.
— Репей! — рассердился Борька.
— Что? — не понял Петя, продолжая улыбаться.
Борька злобно на него взглянул:
— Вот навязался на мою шею, заоконник!
И Петя стал падать. Он отвернулся и продолжал падать с той высоты, куда они вознеслись вдвоем за какие-то полчаса.
Но Борька не дал ему разбиться. Он заметил, что этот Петька, вместо того чтобы двинуть ему в ухо — как сделал бы Федоров, — отвернулся и чуть не плачет.
— Ишь ты! — гордясь и любуясь собой, сказал Борька. — Да ладно. Будем сидеть втроем! — И снова постучал себя по голове: все-таки не такая дырявая башка, как иногда могло показаться. — Пусть попробуют не разрешить, да я — завучу! Да мы с Сашкой!..
Он все уши прожужжал Пете этим Федоровым. И Петя ему поверил — каждому его слову. И вообще Петя ему поверил.
— Такси! — крикнул Борька. — Твоя мать и кто-то еще!
— Папа!
— Петрушка, привет! — закричал на весь двор папа, шагнул к Пете и принял его на грудь, пропахшую Белым морем и этим таинственным «ослаптоски».
— Папа, что же это значит «ослаптоски»?
— Это и значит! — громко засмеялся папа.