— Найдем тебе место… не волнуйся… организуем что-нибудь здесь, в гараже, а может быть, даже у госпожи Армозо… у бабушки… — и снова рассмеялся, — а что, будешь спать у нее… отличная идея… она будет заботиться о тебе, а ты немного поможешь ей.
Адам
Назавтра Наим пришел со старым чемоданом, в зимнем пальто, которое было ему велико. Арабы смотрели издали, как он подошел ко мне. Я уже заметил, что их интересуют отношения, которые завязались между ним и мною, наша близость казалась им странной и подозрительной.
— Что ты сказал отцу?
— Сказал, что вы берете меня в свое распоряжение.
— Ну и что он сказал?
— Ничего… — он покраснел, — чтобы вы присматривали за мной, словно вы отец мне…
— И это все?
— Все.
Так вот с легкостью они отказываются от собственного сына.
— Хорошо. Сядь и подожди тут.
И весь день он сидел в сторонке в своем большом, не по росту пальто, рядом чемодан, безмолвно ждет, уже как бы отделен от других рабочих, следит за мной: куда бы я ни пошел, я чувствую на себе взгляд его черных глаз. Вдруг в моем распоряжении оказался этот мальчик. Словно я усыновил ребенка.
В полдень я решил поговорить с Хамидом.
— Я беру Наима, чтобы он помогал мне ночью буксировать машины. Он будет жить у одной старухи. Все будет в порядке, не беспокойся.
Но тот вовсе и не собирался беспокоиться, почти не поднял глаз. Продолжает что-то подкручивать в моторе, лежащем перед ним, не понимает, чего я хочу от него.
После работы я взял Наима к старухе. Слышу ее мелкие, шлепающие шажки.
— Кто там?
— Это я, Адам. Привел мальчика.
Она начала возиться с задвижками, открывает одну за другой. Сначала я не узнал ее. Стоит маленькая и прямая, в цветастом розовом платье, на носу очки, лицо оживленное. Неужели это та самая старуха, которая лишилась памяти и всего несколько недель тому назад валялась в больнице для хроников и сестра совала ей в рот ложку с кашей?
— Как поживаете, госпожа Армозо?
— Хорошо, хорошо… Когда мозги на месте, все хорошо, хотя работы невпроворот, все время мою, убираю… Не смотри на беспорядок…
Но квартира была убрана на славу, все чисто, кухня блестит, на окнах выглаженные занавески.
— Это называется беспорядок… Квартиру узнать невозможно… Так чисто…
Но она прерывает меня:
— Это чисто? Ничего подобного. Тебе надо было прийти ко мне сорок лет назад, тогда бы ты знал, что такое чистота. На полу можно было обедать.
Я подтолкнул Наима вперед.
— Вот, я привел вам Наима. Помните его? Он был со мной в ту ночь.
Она внимательно рассматривает его.
— Да… да… Это тот араб, который залез с улицы в окно… Киф халек, я валад?.. Алан ухдол факат мин эль-бааб… дир балак…[39]
Она говорит с ним по-арабски, а он весь покраснел, смотрит на нее настороженно.
[39] Как дела, мальчик?.. Теперь будешь входить только… через дверь… (арабск.)