Я возвращаюсь к себе в комнату, надеваю кофту, шорты, выхожу в гостиную, папа сидит на том же месте, не двигаясь, словно окаменел.
— Какие новости?
— Ты о чем?
— Он ушел?
— Еще нет…
— Что тут происходит?
— Ничего…
— Вы действительно хотите, чтобы он работал здесь?
— Может быть…
Я иду на кухню, все убрано и чисто, нет никаких признаков ужина. Я беру кусок хлеба, возвращаюсь к папе, перелистываю газету, лежащую возле него, подхожу к двери рабочей комнаты, прислушиваюсь, но папа замечает меня и, ничего не говоря, знаком приказывает отойти.
— Что они там делают? Сколько он собирается еще здесь пробыть?
— Какое тебе дело?
— До смерти хочу есть…
— Так поешь…
— Нет, я подожду…
Он кажется мне каким-то странным — сидит в темной комнате, без газеты, ничего не делая, спиной к морю.
— Зажечь тебе свет?..
— Не надо…
Я беру еще кусок хлеба, но это лишь усиливает чувство голода. На море мы почти ничего не едим, уже восемь вечера, от голода я совсем с ума схожу.
— Но что же все-таки происходит?
— Чего ты нервничаешь? Хочешь есть, так возьми и поешь, — вдруг взрывается он, — кто тебе мешает… можно подумать, мама должна кормить тебя…
— Ты же знаешь, я не люблю есть одна… пойдем, посиди со мной.
Он смотрит на меня недовольно, вздыхает, поднимается с места, сумрачный такой, заходит в кухню, садится рядом со мной, помогает нарезать хлеб, достает творог, маслины, салат и яйца, постепенно и сам начинает что-то жевать, достает вилкой прямо из миски. А дверь в рабочую комнату все еще закрыта, она совсем с ума сошла, всерьез приняла мою идею, эксплуатирует его как следует.
Вдруг дверь открывается, мама выходит к нам, в лице ее чувствуется напряжение, она очень возбуждена.
— Ну? — подпрыгиваю я.
— Все в порядке… — она улыбается, — он сможет помогать мне, по крайней мере с переводом… Уже переводит…
— Сейчас?
— У него ведь есть время… Почему бы нет?
— Иди поешь с нами, — предлагаю я.
— Неудобно оставлять его одного. Я приготовлю несколько бутербродов и кофе, продолжайте без меня.