Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не менее интересно замечание польских товарищей о недопустимости со стороны Думской фракции идти на общие собрания с народовцами,[41] этими черносотенцами Польши, не раз организовавшими и продолжающими организовывать теперь резню социалистов Польши. На это два лидера кавказских меньшевиков[42] один за другим ответили, что для Думской фракции важно не то, что делают партии у себя дома, — а то, как они ведут себя в Думе, а народовцы ведут себя в Думе более или менее либерально. Выходило, что партии надо характеризовать не по тому, что они делают вне Думы, а по тому, что они говорят в Думе. Дальше этого оппортунизму некуда идти…

Большинство ораторов соглашалось с точкой зрения тов. Алексинского, но резолюции все-таки не было принято никакой и по этому вопросу, опять по тем же соображениям: “не обидеть”. Отложив вопрос о резолюции, съезд прямо перешел к следующему вопросу.

От вопросов формальных мы переходим к вопросам принципиальным, к вопросам наших разногласий.

Вопросы наших тактических разногласий — это вопросы о вероятных судьбах нашей революции и о роли различных классов и партий русского общества в этой революции. Что наша революция буржуазна, что она должна окончиться разгромом крепостных, а не капиталистических порядков, что она может увенчаться лишь демократической республикой, — в этом, кажется, все согласны в нашей партии. Далее, что наша революция в общем и целом идет к подъему, а не к убыли, и что нашей задачей является не “ликвидация” революции, а доведение ее до конца, — в этом тоже, по крайней мере формально, все согласны, ибо меньшевики, как фракция, нигде еще не заявляли о противном. Но каким образом довести до конца нашу революцию? Какова роль пролетариата, крестьянства, либеральной буржуазии в этой революции? При каком сочетании борющихся сил можно было бы довести до конца текущую революцию? С кем идти, кого бить, и т. д. и т. д. Вот где начинаются у нас разногласия.

Мнение меньшевиков. Так как наша революция буржуазна, то единственно буржуазия и может быть вождем революции. Буржуазия была вождем великой революции во Франции, она была вождем революций других государств Европы — она же должна быть вождем и нашей русской революции. Пролетариат — главный борец революции, но он должен идти за буржуазией и толкать ее вперед. Крестьянство тоже революционная сила, но у него слишком много реакционного и потому пролетариату с ним гораздо реже придется выступать совместно, чем с либерально-демократической буржуазией. Буржуазия является более надежным союзником пролетариата, чем крестьянство. Вокруг либерально-демократической буржуазии, как вокруг вождя, должны сплачиваться все борющиеся силы. Поэтому наше отношение к буржуазным партиям должно определяться не революционным положением: вместе с крестьянством против правительства и либеральной буржуазии, во главе с пролетариатом, — а оппортунистическим положением: вместе со всей оппозицией против правительства, во главе с либеральной буржуазией. Отсюда тактика соглашений с либералами.

Таково мнение меньшевиков.

Мнение большевиков. Наша революция в самом деле буржуазна, но это еще не значит, что вождем ее явится наша либеральная буржуазия. В 18-м столетии французская буржуазия была вождем французской революции, но почему? Потому, что французский пролетариат был слаб, он не выступал самостоятельно, он не выставлял своих классовых требований, у него не было ни классового сознания, ни организации, он шел тогда в хвосте у буржуазии, и буржуазия пользовалась им, как оружием для своих буржуазных целей. Как видите, буржуазия не нуждалась тогда в союзнике в лице царской власти против пролетариата — пролетариат сам был ее союзником-слугой — и потому она могла быть тогда революционной, идти даже во главе революции. Совершенно другое замечается у нас, в России. Русский пролетариат далеко нельзя назвать слабым: он уже несколько лет выступает вполне самостоятельно, выставляя свои классовые требования; он достаточно вооружен классовым самосознанием, чтобы понимать свои интересы; он сплочен в свою партию; у него сильнейшая в России партия со своей программой и тактически — организационными принципами; во главе с этой партией он уже одержал ряд блестящих побед над буржуазией… Может ли при этих условиях наш пролетариат довольствоваться ролью хвоста либеральной буржуазии, ролью жалкого оружия в руках этой буржуазии? Может ли, должен ли он идти за этой буржуазией, сделав ее своим вождем? Может ли он не быть вождем революции? А посмотрите, что происходит в лагере нашей либеральной буржуазии: наша буржуазия, запуганная революционностью пролетариата, вместо того, чтобы идти во главе революции, бросается в объятия контрреволюции, вступает с ней в союз против пролетариата. А ее партия, партия кадетов, открыто, пред лицом всего мира вступает в соглашение со Столыпиным, голосует за бюджет и армию в пользу царизма против народной революции. Не ясно ли, что русская либеральная буржуазия представляет из себя силу антиреволюционную, с которой надо вести самую беспощадную войну? И не прав ли был тов. Каутский, говоря, что там, где пролетариат выступает самостоятельно, буржуазия перестает быть революционной?..

Итак: русская либеральная буржуазия антиреволюционна; она не может быть ни двигателем, ни, тем более, вождем революции; она является заклятым врагом революции, и с ней надо вести упорную борьбу.

Единственным вождем нашей революции, заинтересованным и могущим повести за собой революционные силы России на штурм царского самодержавия, — является пролетариат. Только пролетариат сплотит вокруг себя революционные элементы страны, только он доведет до конца нашу революцию. Задачей социал-демократии является — сделать все возможное для подготовки пролетариата к роли вождя революции.

В этом гвоздь большевистской точки зрения.

На вопрос: кто же может явиться надежным союзником пролетариата в деле доведения до конца нашей революции — большевики отвечают: единственным сколько-нибудь надежным и сильным союзником пролетариата является революционное крестьянство. Не изменническая либеральная буржуазия, а революционное крестьянство будет биться вместе с пролетариатом против всех устоев крепостных порядков.

Сообразно с этим наше отношение к буржуазным партиям должно определяться положением: вместе с революционным крестьянством против царизма и либеральной буржуазии, во главе с пролетариатом. Отсюда — необходимость борьбы с гегемонией (предводительство) кадетской буржуазии и, стало быть, недопустимость соглашений с кадетами.

Таково мнение большевиков.

В рамках этих двух позиций вращались речи докладчиков, Ленина и Мартынова, и всех остальных ораторов.

Тов. Мартынов окончательно “углубил” точку зрения меньшевиков, категорически отрицая допустимость гегемонии пролетариата и также категорически защищая идею блока с кадетами.

Остальные ораторы, их громадное большинство, высказывались в духе большевистской позиции.

Особенно интересны речи тов. Розы Люксембург, передавшей съезду привет от имени германских социал-демократов и развившей взгляд наших германских товарищей на наши разногласия. (Мы тут связываем обе речи Р.Л., произнесенные в разное время.) Вполне соглашаясь с большевиками по вопросам: о роли пролетариата, как вождя революции, о роли либеральной буржуазии, как антиреволюционной силы и т. д. и т. д. — Р. Люксембург критиковала лидеров меньшевизма, Плеханова и Аксельрода, называя их оппортунистами и сравнивая их позицию с позицией жоресистов во Франции. Я знаю, говорила Люксембург, что и у большевиков есть некоторые промахи, странности, излишняя твердокаменность, но я их вполне понимаю и оправдываю: нельзя не быть твердокаменным при виде расплывчатой, студенистой массы меньшевистского оппортунизма. Та же излишняя твердокаменность замечалась у гедистов[43] во Франции, лидер которых, тов. Гед, объявлял в известной избирательной афише: “не сметь ни одному буржуа голосовать за меня, ибо я буду отстаивать в парламенте только интересы пролетариев против всех буржуа”. И несмотря на это, несмотря на эти резкости, мы, германские социал-демократы, всегда стояли на стороне гедистов в их борьбе против изменников марксизма, против жоресистов. То же самое надо сказать насчет большевиков, которых мы, германские социал-демократы, будем поддерживать в их борьбе с оппортунистами меньшевиками…

Так приблизительно говорила тов. Р. Люксембург.

Еще более интересно знаменитое письмо, присланное съезду Центральным Комитетом Германской Социал-Демократической Партии и прочитанное Розой Люксембург. Интересно оно тем, что, советуя партии бороться с либерализмом и признавая особенную роль русского пролетариата, как вождя русской революции, — оно тем самым признает все основные положения большевизма.

Таким образом, становилось ясным, что наиболее испытанная и наиболее революционная в Европе германская социал-демократия открыто и ясно поддерживает большевиков, как настоящих марксистов, в их борьбе против изменников марксизма, против меньшевиков.

Любопытны также некоторые места в речи тов. Тышко, представителя польской делегации в президиуме. Обе фракции уверяют нас, говорил тов. Тышко, что они твердо стоят на точке зрения марксизма. И не всякому легко понять: кто же, наконец, стоит на этой точке зрения, большевики или меньшевики… “Это мы стоим на точке зрения марксизма”, — прерывают “слева” несколько меньшевиков. “Нет, товарищи”, — ответил им Тышко, — “вы не стоите, а лежите на ней: ибо вся ваша беспомощность в деле руководства классовой борьбой пролетариата, тот факт, что вы умеете заучивать великие слова великого Маркса, но не умеете их применять, — все это говорит о том, что вы не стоите, а лежите на точке зрения марксизма”.

Это было художественно метко.

В самом деле, возьмите хоть следующий факт. Меньшевики часто говорят, что задачей социал-демократии всегда и везде является превращение пролетариата в самостоятельную политическую силу. Верно ли это? Безусловно верно! Это — великие слова Маркса, которые всегда должен помнить всякий марксист. Но как их применяют тов. меньшевики? Содействуют ли они фактическому выделению пролетариата из массы окружающих его буржуазных элементов в самостоятельный независимый класс? Сплачивают ли они революционные элементы вокруг пролетариата и готовят ли они пролетариат к роли вождя революции? Факты показывают, что ничего подобного меньшевики не делают. Наоборот: меньшевики советуют пролетариату почаще устраивать соглашения с либеральной буржуазией, — и, тем самым, содействуют не выделению пролетариата в самостоятельный класс, а смешению его с буржуазией; меньшевики советуют пролетариату отказаться от роли вождя революции, уступить эту роль буржуазии, идти за буржуазией, — и, тем самым, содействуют не превращению пролетариата в самостоятельную политическую силу, — а превращению его в хвостик буржуазии… То есть, меньшевики делают как раз обратное тому, что они должны были бы делать, исхода из правильного марксистского положения.

Да, прав был т. Тышко, когда сказал, что меньшевики не стоят, а лежат на точке зрения марксизма…

По окончании прений были предложены два проекта резолюции: меньшевистский и большевистский. Из них громадным большинством голосов был принят за основу проект большевиков.

Далее пошли поправки к проекту. Было внесено около 80 поправок. Вносились они главным образом к двум пунктам проекта: к пункту о пролетариате, как вожде революции, и к другому пункту — о кадетах, как антиреволюционной силе. Это была самая интересная часть прений, ибо тут особенно резко выяснились физиономии фракций. Первая важная поправка была внесена тов. Мартовым. Он требовал заменить слова: “пролетариат, как вождь революции” словами: “пролетариат, как авангард”. Мотивировал он тем, что слово “авангард” точнее выражает мысль. Ему возражал тов. Алексинский. Он говорил, что дело не в точности, а в двух противоположных точках зрения, сказывающихся в этом пункте: ибо “авангард” и “вождь” — два совершенно различных понятия. Быть авангардом (передовым отрядом) — это значит биться в передовых рядах, занимать наиболее обстреливаемые пункты, проливать кровь, но в то же время быть руководимым другими, в данном случае, буржуазными демократами: авангард никогда не руководит общей борьбой, но авангардом всегда руководят, Наоборот: быть вождем — это значит не только биться в передовых рядах, но и руководить общей борьбой, направлять ее к своей цели. Мы, большевики, не хотим, чтобы пролетариатом руководили буржуазные демократы, — мы хотим, чтобы пролетариат сам руководил всей борьбой народа и направлял ее к демократической республике.

В результате поправка Мартова была провалена.

Все другие поправки такого же характера были также провалены.

Другая группа поправок направлена была против пункта о кадетах. Меньшевики предлагали признать, что кадеты еще не стали на путь контрреволюции. Но съезд не принял этого предложения, и все поправки этого характера были отвергнуты. Далее предлагали меньшевики допустить в известных случаях хотя бы технические соглашения с кадетами. Съезд не принял и этого предложениям провалив соответствующие поправки.

Наконец проголосовали резолюцию в целом и оказалось, что 159 голосов — за большевистскую резолюцию, 104 — против, а остальные воздержались.

[41] Народовцы (национал-демократы) — контрреволюционная националистическая партия польской буржуазии; образовалась в 1897 году. В период революции 1905–1907 годов народовцы стали основной партией польской контрреволюции, партией польских черносотенцев. — 59.

[42] Имеются в виду выступления на V (“Лондонском”) съезде РСДРП депутатов II Государственной думы меньшепиков А.Л. Джапаридзе и И.Г. Церетели (см. Протоколы V съезда РСДРП, 1935, стр. 250 и 354–355). — 59.

[43] Гедисты — сторонники Ж. Геда — левое, марксистское течение в рядах французских социалистов. В 1901 году гедисты образовали “Социалистическую партию Франции”. Гедисты боролись с оппортунистами во французском рабочем движении, выступали против политики соглашений с буржуазией и вхождения социалистов в буржуазное правительство. С начала мировой империалистической войны Гед занял оборонческую позицию и вошел в буржуазное правительство. Часть гедистов, сохранившая верность революционному марксизму, позднее вошла в коммунистическую партию Франции. — 64.