Жан яростно заколотил в стену. Но тут же убедился, что это ни к чему. Никто его не слышит, никто не отвечает.
Прошло еще несколько мучительных минут, и он услышал голоса.
Панаит?
Нет. Это те, кто идут на помощь. Голоса слышны с разных сторон. И они говорят: «Мы близко!»
Вскоре над головой раздался шум. Отбрасываемая аккумуляторными заступами порода стала осыпаться. Жан отошел в сторону, насколько позволяла теснота сузившегося подземелья, плотно прижался к стене. Не всегда удается увернуться от тяжелых комьев, стукающих по голове. Но вот в кромешную тьму врезалась узкая полоса света. Унылый дневной свет Венеры, но теперь он так радует!
— Скорей, скорей! — кричит Жан спускающимся к нему людям. — Там Панаит! — Он показывает рукой, старается помочь своим электроножом их сильным электрозаступам.
Стена быстро расступается.
— Панаит!
Но он не отзывается. Он без сознания и полустоит-полулежит, упершись в поддерживающую его стену тесного земляного мешка.
Дышит?
Наверно: в баллоне еще большой запас воздуха.
Тем временем отверстие в почве расширили настолько, что обоих замурованных смогли вывести на поверхность. Панаита сразу же уложили на носилки.
А что это блестит внизу?
Это фонарик Панаита. Он, видимо, уронил его, когда был оглушен обвалом.
А пещерное чудовище? Оно здесь, близко. Но прежде всего — эвакуировать Панаита.
В больнице неподвижного, безмолвного Панаита и Жана встретили уже знакомая Жану врач, другие врачи и их помощники. По теле они знали о последнем происшествии. Жана немедленно осмотрели и нашли вполне здоровым.
— Ну, а мой друг? Панаит? — нетерпеливо спросил он.
— Его сейчас обследуют.
— Однако, вижу, предстоит еще работа, — сказала врач, заметив снижающийся самолет.
Едва машина остановилась, из нее выскочила девушка-пилот и, крикнув:
«Принимайте больных!» — бросилась помогать вышедшим навстречу санитарам.
Глазам Жана представилось тягостное зрелище.
Сначала два санитара вывели под руки молодого человека. Он весь был какой-то дряблый, руки бессильно опущены, ноги подгибались, его чуть не волоком волокли. Глаза из-под прозрачной маски глядели тупо, безразлично.
За ним трое санитаров с трудом вывели из машины молодую худощавую женщину.
Потрясенный Жан увидел: она была связана крепкими бинтами по рукам и ногам.
Спеша и волнуясь, санитары тотчас освободили ее. Но она тут же проявила невероятную силу, пытаясь вырваться из державших ее рук. То была полная противоположность предыдущему больному. Она дико выкрикивала бессвязные, бессмысленные слова. Глаза ее были совсем белые: зрачки закатились. На несколько секунд ей все-таки удалось вырваться — она бросилась ничком на траву и пыталась сорвать с себя скафандр. Ее схватили и втащили в помещение.
Вывели еще двух бредящих женщин. Они жестикулировали и кричали. Затем самостоятельно вышел мужчина средних лет, но за ним по пятам следовал один из санитаров. Это удивило Жана: больной казался вполне спокойным. Однако, вглядевшись внимательно, Жан увидел, что тот очень странно ведет себя: он шел преувеличенно спокойным, размеренным шагом и так же размеренно повторял ритмическое сочетание слогов без всякого содержания: «Та-та-та, та-та-та, та-та-та…» — с ударением на третьем слоге, раз за разом, без передышки, в такт своим шагам, и легким подпрыгиванием отмечал каждое окончание стопы.
Он обошел Жана, как обходят неодушевленный предмет, и скрылся за дверью.
Состояние этого последнего больного особенно поразило Жана.