— Ему, — тяжело вздохнула я.
— Боюсь, солнце мое, у тебя есть единственный выход — чистосердечное признание. Придется рассказать об очередном проявлении нестандартного мышления и великолепном знании улиц родного города.
— Урс! Я серьезно. Что со мной будет?
Напарник беззаботно махнул рукой:
— Да не переживай так. Ничего страшного не случится, пожурит, заставит сдать экзамены и отправит работать на Главный терминал.
— Думаешь?
— Практически уверен.
— А ты… — испуганно начала я, внезапно представив себе леденящую душу сцену.
— Что?
— Ты случайно не растрепал всем о моем возвращении? В космопорту не будет делегации с плакатами «Добро пожаловать домой, рыжая бестия»?
— Обижаешь. Я рассудил, что плакаты и шарики мы повесим вечером в «Альфе», а сначала ты в тишине и покое сможешь немного прийти в себя.
— Урсик, я тебя люблю!
— Знаю, — самодовольно ухмыльнулся тот. — Я тебя тоже, чучело.
В таком вот редкостно единодушном настроении мы и закончили межзвездный перелет по классу «люкс». С орбитальной станции на Рэнд пришлось лететь уже вместе с простыми смертными. Правда, я, как обычно, заполучила место у окошка и смогла с удовлетворением убедиться, что за недолгое время моего отсутствия небо на землю не рухнуло, да и земля на кусочки не раскололась. В общем, старая любимая железка была в полном порядке.
Доставив меня в целости и сохранности к дверям родного дома, Урс чмокнул свое любимое божеское наказание в щечку и напомнил:
— До вечера. Увидимся в «Альфе».
— Угу, только…
— Ну, говори, не тяни. — Мой напарник — сама вежливость.
— Надеюсь, ты понимаешь: не стоит трепаться направо и налево о подробностях моей эпопеи. Я сама расскажу все, что сочту нужным.
— Нэтта! — возмущенно начал было Урс, но оборвал свою гневную тираду на полуслове. — Да что тебе объяснять, горбатого могила исправит. Да, солнце, я понимаю.
— Вот и славно.
Я махнула на прощанье рукой и с доселе не изведанным мною чувством открыла дверь родного дома.
Услышав мое шебуршание в прихожей, дедуля вышел коридор и расплылся в радостной улыбке:
— Ты вовремя. Я как раз заканчиваю готовить пасту. Есть хочешь?
Вот за что я люблю дедушку, так это за здоровый практицизм и полное отсутствие патетики. Никаких театральных ахов-охов и тесных объятий. Простая, ненавязчивая демонстрация того, что меня ждали и мне рады.
— Дедуля, да, я хочу пасту, и еще я очень по тебе соскучилась.
— Я тоже, милая. На самом деле у тебя есть еще минут двадцать, предлагаю потратить их на улучшение своего внешнего вида.
— Дедуль, ты самый лучший.
— Еще бы. Иди, егоза, чисти перья.
Пойти-то я пошла, но разве двадцати минут достаточно для девушки, расставшейся на столь неправдоподобно долгое время со всеми кремами, феном и прочими девичьими радостями? Смешно. Но здесь встает вопрос приоритетов, и потому я, чистая, с мокрыми волосами и облаченная в любимый махровый халат до пят, спустилась обедать без опоздания.