— Никогда не встречали ее в Париже?
— Нет, и нигде в другом месте.
— Вам было известно, что у Элен есть сестра?
— Да, она говорила о младшей сестре. Обе они были сиротами, и Элен вынуждена была оставить учение и взяться за работу, чтобы ее сестра…
Лекер, не в силах больше сдерживаться, поднялся со стула и, если бы комната была побольше, принялся, наверно, в бешенстве мерить ее шагами из угла в угол.
— Продолжайте, продолжайте!..
— Чтобы сестра могла получить должное воспитание, полагающееся ей…
— Полагающееся ей… А, черт подери! Не сердитесь на меня, месье Пеллардо, я вынужден причинить вам боль. Возможно, следовало бы не так взяться за дело, подготовить вас к правде…
— Какой правде?
— Ее сестра с 15 лет работала в парикмахерской и была любовницей шофера такси, а потом имела бог знает сколько еще других мужчин.
— Но я читал ее письма.
— Чьи?
— Франсины. Она была в известном швейцарском пансионе.
— Вы ездили туда?
— Нет, конечно.
— Так вот, все это время Франсина была маникюршей в парижском салоне красоты на Елисейских полях. Теперь начинаете понимать? Все, что вы читали, — чистая липа
Бедняга еще боролся, черты его лица все еще оставались твердыми, но рот так жалобно скривился, что Лекер и Мегрэ враз отвернулись.
— Не может быть! — прошептал он.
— К несчастью, это правда.
— Но почему?..
— Прошу прощения, месье Пеллардо. До сегодняшнего вечера, до последней минуты я и сам не знал, что сестры были в сговоре.
Лекер все еще не решался сесть и нервничал.
— Элен никогда не заговаривала о браке?
— Нет…
Но это «нет» было уже менее категоричным.
— Даже когда сообщила, что беременна?
— Она не хотела разбивать мою семью.
— Значит, говорила об этом.
— Не в том смысле, как вы думаете. А для того, чтоб сообщить, что собирается исчезнуть.
— Покончить самоубийством?