— А я не шучу. Последние месяцы перед смертью покойный начал дневник вести. Каждый денек в школьную тетрадь записывал.
— А где дневник?
— У нового протопопа спроси. У отца Никодима. По воле покойного, я тому эти тетрадки и отдал.
Протоиерей встретил Саблина сухо, даже не поднявшись с кресла. Он читал. Не улыбаясь, отложил в сторону книжку и снял очки в золотой оправе.
— Перечитываю классиков, — признался он. — В данном случае Алексея Толстого. По телевизору показывают «Хождение по мукам». Это, по сути дела, фильм о прошлом нашего государства, каким его видят авторы фильма. Вот мне и захотелось вспомнить, каким оно выглядит в первоисточнике.
— Каждый человек по-своему видит прошлое, — заметил Саблин. — Мне тоже иногда хочется на него взглянуть. Для этого я и пришел.
— Объяснитесь.
— Ваш предшественник, отец Серафим, за несколько месяцев до смерти завел дневник. Мне удалось выяснить, что сохранилось несколько школьных тетрадок и что находятся они у вас.
— Допустим.
— Я должен изъять их у вас.
— Вы из милиции?
— Из уголовного розыска.
— Протоиерей Серафим никогда не был и, к счастью, уже не будет под следствием, повысил голос протоиерей.
— А если под следствием кто-то другой, кого могут уличить или оправдать эти записки?
— Не вижу таких в его окружении. Нет о них ни слова и в его дневнике.
— Я прочту его и соглашусь с вами, если вы правы. — А если я не дам вам эту возможность?
Саблин улыбнулся.
— Вы служитель церкви, отделенной от государства, — сказал он, — но, как гражданин этого государства, вы обязаны оказывать ему всяческое содействие.
Отец Никодим, не отвечая, подошел к стенке с книжными полками и с верхней вынул втиснутые меж книгами три школьные тетрадки. Ему было явно жаль расставаться с ними.
— Не понимаю, — проговорил он недоуменно, — зачем вам понадобились записки священника? Ведь это же чужой вам мир, свои радости и печали, свои заботы и прегрешения. Я читал их, как исповедь покойного, а тайна исповеди для меня священна.
— Но у него есть еще сын и дочь.
— Они недостойны этой исповеди. Сын очень плохой человек, а дочь пустышка без сердца. Даже траур по матери не надела. Регентша нашего хора, а поет без веры в господа бога нашего и без уважения к религии.
— Обещаю вам, — сказал Саблин, — что я прочту эти записки без веры в бога, но с уважением к написанному.
Из трех школьных тетрадок отца Серафима Саблин сделал всего две странички выписок. Вот они.
ПРИМЕЧАНИЕ САБЛИНА: Выяснить, работает ли в Загорске проф. Смиренцев, и организовать встречу.
Саблин докладывал. Слушали начальник угрозыска и следователь прокуратуры. Слушали, не перебивая, позволив тем самым старшему инспектору зачитать не только выписки из дневника отца Серафима, но и свои собственные ремарки.
— Все? — спросил Глебовский.
— Все, — был ответ.
— Признаюсь: был не прав, когда настаивал на неумышленном убийстве, — продолжал следователь. — Теперь другая версия и другая статья обвинения. Что ж, могли и мы ошибиться. А Саблин доказал, что задачку-то можно решить.
— К сожалению, пока еще не решили, — сказал Князев. — Полностью не решили. Мы знаем, что сокровище существовало и, может быть, существует поныне. Только неизвестно, где оно и что собой представляет.