А Майда вернулась озабоченная и притихшая. Почти равнодушно выслушала мужа, подошла к клетке и спросила:
— Что ты опять там изобрел на нашу голову?
Профессор начал объяснять, но, видя ее ничего не понимающее и испуганное лицо, остановился:
— Не беспокойтесь, Майда, я не донесу на вас. Неужели вы не верите мне, старому человеку? Я понял, что люди вы не злые, не разбойники. Просто хотели жить чуточку лучше. Разве нет?
Майда хмуро кивнула, снимая замок:
— Теперь все будут лучше жить. Переселение начинается. Я попала в первый эшелон. А он, — она кивнула на мужа, — пропадет здесь без меня, — и всхлипнула.
…Ах, до чего же хорошо было на воле! Бенцу казалось, что он забыл, как набирается номер на телефонном аппарате. Счастье, что Шейла оказалась дома. Совсем скоро они, наконец, увидятся. Детка, конечно, соскучилась. Скорее к ней. Но есть еще одно важное дело… Эх, жаль, нет больше мелочи!
На стене всегда висели графики. Даже их сняли. Заменили этим списком — один ассистент, один лаборант, один оператор электронного мозга. Укомплектовали лабораторию! И решили обойтись без него, Морана…
Это понятно, у Маттиса какие-то дела с Крюгером — вторым лицом комитета по переселению. Там, на Аркосе, Маттис возглавит лабораторию.
Моран слышал, как в машинном зале позвякивали инструменты монтажников. Под руководством Маттиса демонтируется электронный мозг. А предприимчивым оказался Маттис! Весьма рационально обобрал лабораторию — остались одни столы да пробирки. Теперь вот вывозит компьютер. Помешать ему невозможно, Клаузен попытался — его арестовали. А вот и Маттис Моран сказал жестко:
— Слушай, ты вообще что делаешь? Нам здесь еще работать.
— Для алхимических действ тигелей и реторт вам хватит, — криво усмехнулся Маттис, — оставим этот разговор. А сейчас лучше сходи за гвоздями на склад, да потом поможешь донести ящики вниз. Устал я сегодня… — И повернулся к двери.
Моран скрипнул зубами, так сжались кулаки. Что кулак?!! Ими ничего не докажешь! Подобный демонтаж шел повсюду. С заводов и фабрик, институтов тянулись на космодром крытые грузовики. Вертолеты транспортировали громоздкие конструкции. После введения чрезвычайного положения сборы на Аркос напоминали пущенный на предельные обороты мотор.
Зазвенел телефон. Моран автоматически снял трубку.
— Да! — крикнул он и тут же осекся. — Я рад, очень рад. Разумеется, сию минуту.
Что ж, у него, кажется, есть повод подумать о месте в первом эшелоне — для себя, не для Маттиса… Конечно, за это место придется дорого заплатить. Но цена себя оправдает.
Если бы не забастовка на заводе Крюгера, если бы не пришлось отсиживаться за станком!
Когда Грим в ответ на вопрос: «Кто там еще?», привычно бросил: «Полицейский инспектор Грим», за дверью раздались причитания, женский плач, что-то загремело, будто обрушились стены, и только потом ему открыли. Из-за плеча щуплого мужчины выглядывала женщина с красным трясущимся лицом. У мужчины вид был тоже неважный. Хозяева посторонились, пропуская Грима вперед, и мужчина мрачно сказал жене:
— Это все ты! Все твои фантазии! — И сокрушенно сел на промятый диван.
Грим шел с целью задать единственный вопрос: «Не говорили ли вы о сообщении рабочего Надди еще кому-то?» Но теперь, глядя на странный беспорядок в доме Саадов, Грим понял, что этим вопросом не ограничится.
Прямо посреди комнаты валялись сколоченные крест-накрест доски. Не надо иметь большого воображения, чтобы понять, что решетчатую стену обрушили только что, пока Грим стоял за дверью. За досками — низкий столик, табурет, застеленный тюфяк. На столике обрывки газет, свечи и исписанный почти до основания карандаш. Грим удивленно посмотрел на хозяев.
Под этим взглядом женщина как подкошенная рухнула рядом с мужем и запричитала:
— А мы… Мы ему ни в чем!.. Кормила старого, себе отказывала, все ему… Ночами не спала! А он… Седин своих не постыдился! И ты, — она бросилась на мужа, — ты еще ему полфорлинга дал, чтобы он полицию вызвал!
Грим достал наручники. Второй пары у него не было. Но женщина и так покорно поплелась в машину за мужем. Она толь ко ругалась потихоньку, всхлипывала, размазывая по лицу слезы. Когда смотритель тюрьмы привел их в камеру, она сказала мужу:
— Нет худа без добра. А то нам пришлось бы расставаться… А из-за отлета вдруг амнистия выйдет…
Улики были против Саадов. Их участь облегчалась только добровольным признанием, да, пожалуй, тем, что они добровольно предоставили свободу своей жертве. Эти соображения Грим высказал Вернеру, показывая вещественные доказательства — записи профессора на обрывках газет, найденные у Саадов.
— Они утверждают, что, выйдя из дома, профессор позвонил внучке, пригласил ее к себе на виллу, затем вернулся попросить еще полфорлинга для автомата, чтобы сделать еще один звонок. Сейчас профессор должен быть дома. Нужно ехать к нему, взять его показания.
Когда Грим вошел в гостиную, профессор Бенц лежал на полу. Возле него неподвижно сидела Шейла Она подняла на Грима пустые глаза и отвернулась. Грим заметил перерезанный телефонный провод. У противоположной стены понуро стоял Моран.
Профессор Бенц был мертв.