– За ней гнались с дубьем.
– Но ведь она же эстонка... язычница! Ты разве не знаешь? Эстов наши не считают за людей.
– За ней гнались разбойники.
– У нас в городе нет разбойников. У нас есть орденские братья... Где она?
– Добрая душа у тебя, Клара... Зачем же хочешь ты, чтобы ее убили? Бог тебя накажет!
– На замок господина Генриха падет худая слава...
– Клара, подумай, что ты хочешь. Отдать на погибель неповинную голову!
– Ах, ты не знаешь! – со слезами крикнула Клара. – Эсты всегда виноваты!.. Господин фогт за ослушание бросит нас с тобой в тюрьму.
– Пускай! – упрямо возразила параша. – Я не боюсь.
– Что мне с вами делать!.. – зарыдала Клара, убегая из комнаты.
Вскоре явился пастор и спросил Парашу:
– Где она?
– Кто?
– Эстонская женщина.
Параша поинтересовалась, зачем ему знать это. Он ответил, что, как пастырь церкви, он не допустит убийства и надругательства над человеком.
– Я уведу ее в свою келью. Не думай, что у пастора не хватит милосердия, чтобы спасти ее от беды.
В глазах пастора светилась ирония.
– В Московии духовное лицо не будет спасть... Ваши священнослужители – холопы деспота-царя... Тебе не понять наших обычаев.
Пастор взял за руку эстонскую женщину и отвел ее к себе в башню.
Клара сразу повеселела:
– Слава Богу! Она язычница. Пастор обратит ее в лютеранство. Не захочет пастор отпустить ее на волю. Так и этак она спасена, а мы не виноваты.
Рюссов писал: «Московит начал эту войну не с намерением покорить города, крепости или земли ливонцев. Он хотел только доказать им, что он не шутит, и захотел заставить их сдержать обещание».
Перо застыло в руке пастора. Внизу послышались шум, хохот, музыка, топанье танцующих. Генрих сегодня справляет день своего рождения. (Который уже раз в этом году! Тяжелый вздох вырвался из груди Бальтазара).
– Ах, Нарва, Нарва! – тихо говорит он сам себе. – Твоя судьба висит на волоске, а безумцы ликуют... Мэнэ, тэкел, фарес! – Исчислено, взвешено, установлено![57]
Течение мыслей пастора прервал страшный крик, раздавшийся где-то внизу. Кричала женщина. Бальтазар взял светильник и пошел по лестнице вниз. У двери комнаты, где находилась пленница, он остановился. Кричали в этой комнате.
Пастор с всею силою толкнул дверь, остановился на пороге. В комнате был мрак.
Прежде всего пастору бросилась в глаза стоявшая в углу, на столе, русская девушка.
На полу, став на одно колено, склонился господин Колленбах. Тут же около него лежала обнаженная шпага.
Пастор укоризненно покачал головой. Колленбах с трудом поднялся и, шатаясь, подошел к пастору. Он похлопал Бальтазара по плечу и пьяным голосом произнес что-то по-немецки.
Параша крикнула пастору:
[57] По библейскому преданию, во время пира эти слова были начертаны на стене таинственною рукою в виде предсказания последнему вавилонскому царю Валтасару.