Андрейка от удовольствия потер ладони, и скромное слово у него сорвалось, ветлужское. Охима слегка шлепнула его по спине.
– Эти притчи я слыхала! Дорогой наслушалась! Попридержи язык! Дурень! Взгляни на небо – месяц... и звездочки...
Андрейка воскликнул с ехидством:
– Эх, кабы теперича Алтыш!
Охима отвернулась от него. Андрей смутился.
– Чадушко безумное – вот што!
– Любишь Алтыша? Я его убью! – тихо проворчал Андрей, нахмурившись.
– Ох-хо-хо! Какой удаленький!
Охима обернулась, посмотрела в лицо парню с ласковой улыбкой и обняла его.
– Зачем убивать? Пускай живет.
Андрей крепко сжал ее в своих руках. От запаха ее теплой смуглой шеи у него закружилась голова. Пряди волос прикасались к лицу Андрейки, словно ласковое дуновение ветерка.
– Ласточка! Гляди на месяц. Будто мы с тобой одни в Москве. Никого нет. Токмо ты, девственница, я... да месяц!
– Алтыш пускай живет, – прошептала она.
– Пу-с-ка-а-й! Чам-Пас с ним! – шептал Андрей, сжимая еще крепче Охиму. – Зачем хорошему человеку умирать? Пускай живет!.. Да, да!
– Тише, медведь! – подернула она плечами.
– Не сердись, око чистое, непорочное!
– Говори, говори, Андрейка! Я слушаю.
– Шестьдесят цариц на тебя не променяю.
– Говори, милый... говори! Я слушаю.
– Малинка, солнышком согретая!..
– Го-во-ри!
– Твои уста горячей теплой банюшки!
– Давно бы так! Разиня! Всю дорогу я ждала твоей ласки.
– Ах, Господи! Что же я раньше? Не люблю я баб за это – никак не поймешь! Да и Герасим, дылда, мешал... Бог с ним!
– Русский Бог с ним! – смешливым шепотом повторила Охима. – А мордовский с нами: Чам-Пас хороший, добрый, он все прощает. Не как ваш. Ваш сердитый. Што ни сделай – все грех, все грех! Наш добрый. Не препятствует.
Охима поцеловала Андрейку.
– Ты да я! И месяца теперь не надо... Ни к чему! – бессвязно бормотал Андрей. – Аленький цветочек мой!
Браги в кувшине не осталось ни капли. Косой бледный луч осветил часть стола, на котором лежало монисто из серебряных монет, бусы и стояли золоченые сулеи.
В окно видны освещенные осенним месяцем грушевидные главы Николы и высокие, оголенные ветрами березы...
Однажды поздно вечером, когда Андрейка крадучись уходил от Охимы, из крапивы вдруг выскочила черная тень, испугав до смерти парня.