Открытие: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он помедлил ответить ей и, рассматривая её стройную фигуру в пышном, светлом платье, стоявшую в дверях, старался догадаться, чего ему от неё ждать. Она увидала его и с ноткой неудовольствия заметила, идя к нему:

– Что ж ты молчишь?

– Так… замечтался… – тихонько ответил он.

У неё выражение лица, движения, тон, – всё было так властно, в ней чувствовалось много сознания силы, и когда она, шелестя платьем, села на диван рядом с ним, Михаил Иванович вздрогнул и отодвинулся от неё, чувствуя, что эта боязнь женщины, ранее незнакомая ему, теперь всё более охватывает его…

– Что ты делал сегодня днём? – спросила она, заметив его движения и пытливо глядя ему в лицо. – И почему ты не велишь зажечь огонь? Здесь так мрачно…

– Не надо огня, – мягко попросил он её и, стараясь не выдавать своего волнения, ровным тоном сказал, что он ничего не делал, а так вот, лежал всё и думал. Он несколько нездоров, должно быть, чувствует какую-то апатию ко всему, в голове как-то тяжело и туманно…

– А я, – как бы извиняясь пред ним, начала она, – очень весело провела время.

– Кто… там был?

– Много… Приехал к Марье Ивановне из Томска какой-то кузен – суровый горный инженер, громадный, лохматый, великолепный экземпляр сибиряка. Говорил низким басом что-то о переселенцах и с высоким пафосом о задачах интеллигентного общества в деле помощи переселенцам. Это, конечно, было скучно, но сам он… интересен.

«Вот!» – с холодом в сердце подумал Михаил Иванович, и мучительное чувство ревности, охватившее его, выразилось в горьком, сдавленном, злом смехе. Он закинул голову и смеялся, защурив глаза и нервно хрустя пальцами. Она же, удивлённая этим смехом, отодвинулась от него, привстала и, пытливо глядя ему в лицо, тихо спросила:

– Что это? Что с тобой?!

– Ничего… Ха-ха-ха! Продолжай не обращать на меня внимания.

– Нет, Мишель, что с тобой? – В голосе её звучала тревога…

Он замолчал и, полный нестерпимой боли, закрыл лицо руками. Она ждала ответа, всё ближе склоняясь к нему. Она слышала, как он дышал, и видела, что что-то истерическое было во всей его фигуре. А её близость усиливала его боль. И в муках своих, не глядя на неё, он чувствовал её красоту, чувствовал, что его любовь к ней всё растёт, обращается в страсть, что теперь, когда он теряет её, – она неизмеримо дорога ему, страшно нужна для его жизни…

И он теряет, теряет её. Картины первых дней их совместной жизни вспыхивали в его памяти; он вспоминал слова и фразы, полные страсти, которыми они щедро обменивались друг с другом тогда…

– Миша! Ты должен сказать мне, что с тобой! – уже строго сказала она ему.

– Не лги! – зло крикнул он, вскакивая с дивана. – Как будто ты не знаешь! О, ты! – Ему хотелось найти такое слово, которое уничтожило бы, раздавило её, и он с глазами, налитыми кровью, сжал кулаки, бешеный, готовый ударить её, склонился к её лицу и задыхаясь спросил:

– За что? Чем… скажи, чем я вызвал всё это? Разве я…

– Успокойся… – сказала она властно, как человек, сознающий свою силу. Спокойствие её лица и тона как-то оттолкнуло его от неё, он отошёл в глубь кабинета, бросился там в кресло и утонул во тьме. Она удобно уселась на диване, оправила платье, сняла с рук браслеты и, загадочно улыбаясь, играя ими, посмотрела в его сторону.

В комнате стало тихо, – только звук золотых цепочек чуть слышно дрожал в тьме. За окном тоже было тихо и жутко. С неба, сквозь цветы, смотрела в кабинет яркая звезда.

– Ты торопишься… – раздался её голос, ровный и убедительный. – Ты слишком быстро пошёл навстречу событиям, которые могут и не иметь места в нашей жизни. Нельзя, мой друг, с намёка создавать драму, из слов делать факты, – это наше, женское дело, как говорят мужчины, а не дело мужчин. Мне очень грустно видеть тебя так мало мужчиной, так мало способным отстаивать своё я… С чего ты так… взвинтил себя на драматический лад? Право, Миша, у тебя нет оснований для этого… Что сделала я такого, что могло бы дать тебе право показывать мне такие страшные гримасы? Подумай…

Он молчал.

– Странные вы стали, – задумчиво продолжала она, – вы чересчур… нищи духом; боитесь драм и сами создаёте их этой боязнью. Мы сильнее вас… как ты думаешь?

– Скажи мне, – раздалось из тьмы глухо и как-то бесцветно, – чего ты хочешь? Что такое это «новое», которое там зародилось у тебя? Что это? И откуда эта «скука»? Ну, скажи мне кратко, определённо, – чего мне ждать от твоего открытия?

Она опять загадочно улыбнулась…. Браслеты всё звенели в её руках… Они долго молчали – он там, в углу комнаты, скрытый тьмой, она – на диване, в грациозной позе, вся утопая в складках платья…

Вдруг решительным и сильным движением она встала с дивана и пошла к нему. Вслед ей мягко звякнули браслеты, брошенные на сиденье дивана. Когда она подошла к нему, туда в угол, контуры её фигуры как-то сгладились тьмой, и она стала белым, туманным пятном.

– Тебе очень больно? – раздался её ласковый, матерински нежный шёпот.

В ответ раздалось что-то вроде стона.

– Бедненький мальчик! А ты очень любишь меня?

– Уйди! Это жестоко и… и низко, да! Мучишь меня ты… Уйди! – Он кричал…