Совершенно секретно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В штабе Брэдли это произвело ужасное впечатление. Мы думали, что Монтгомери проиграл нашу битву и, пожалуй, умудрился затянуть войну еще на год.

Снимая с позиций 82-ю дивизию, Монтгомери обратился к ней с короткой речью, в которой сказал американцам, что они "храбрые ребята" и сделали уже свое дело. Он преподнес немцам вторую дорогу в Арденны и тем самым позволил им удвоить глубину всего продвижения.

Оборонительные позиции, на которые Монтгомери приказал отойти американской Первой армии, были выбраны хорошо, и немало немцев было убито с этих позиций. Но с этого момента северный фланг Арденн перестал быть фактором в битве. Когда атака, которую Брэдли и Паттон вели с юга, усилилась, перехлестнула через Бастонь и стала оказывать давление на север за Бастонью, немцы, — и это был прямой результат сверхосторожности сэра Бернарда — имели возможность перебрасывать по выступу с северного фланга дивизию за дивизией против Паттона на юге.

Когда Паттон узнал, что наша Первая армия отведена на оборонительные позиции, — а выяснить это пришлось, следя за продвижениями войск по карте, так как штаб Монтгомери не потрудился нам ничего сообщить, — он кратко выразился: "Ну его к черту, этого Монтгомери! Так раздавим же проклятых немцев и отдадим их Монтгомери — пусть подавится!"

Как бывало и раньше, Джорджи Паттон наобещал слишком много, но, во всяком случае, он положил конец гитлеровским надеждам на победу, блестяще выполнив то, что еще оставалось в целости от планов Брэдли. Он нанес удар с такой яростью и так неожиданно, что немцы не в состоянии были воспользоваться дорожной сетью, преподнесенной им на блюде с гербом сэра Бернарда. Вместо того чтобы торжественно проследовать сквозь брешь, фон Рундштедт должен был направить свои главные усилия в сторону от стоявшей перед ним цели — от Льежа — и попытаться как-нибудь сдержать нашу Третью армию, хотя на помощь ему и пришли лед и глубокий снег, покрывавшие почву.

Когда фон Рундштедту удалось остановить первую атаку Третьей армии, за ней последовала вторая, а затем третья и четвертая; атакующие громили немцев, переползая с холма на холм, переправляясь через вздувшиеся реки, отбивая дом за домом в одной деревне за другой. Все расписание немецкого наступления полетело к черту. Вместо того чтобы разбогатеть за счет захваченных трофеев, немцам пришлось ежедневно списывать в убыток по пятидесяти, по сто, по полтораста танков, а людей они теряли тысячами.

А когда Джорджи лично обратился к Господу Богу и на рождество получил для авиации четыре дня превосходной погоды, последний акт был сыгран. Джорджи призвал бога на помощь, когда погода вывела его из себя. Злился он, конечно, напрасно, потому что погода была именно такой, как ей полагается быть в это время года. Но Паттон решил, что надо что-нибудь сделать, и вызвал своего капеллана. Он сказал ему, что пробил час для молитвы, и пусть капеллан потрудится изготовить соответствующий благочестивый текст. Капеллан, как рассказывают, проявил некоторые колебания, так как сомневался, допустимо ли испрашивать божественное вмешательство в такой категорической форме. Паттон, по широко распространенной версии, ответил ему: "Кому вы, черт подери, служите! Вы офицер Третьей армии или нет?" Может быть, это и выдумка, но мы все ей поверили.

Так или иначе, молитва была составлена, и несколько дней спустя на пишущей машинке были отстуканы следующие слова:

"Всемогущий и всемилостивый господь наш, смиренно молим тебя, чтобы ты, по великой благости своей, остановил проливные дожди, от которых мы претерпеваем! Даруй нам хорошую погоду для битвы! Милостиво внемли нам, воинам, взывающим к тебе, дабы, вооруженные твоей мощью, мы могли идти от победы к победе, сокрушить жестокость и злобу врагов наших и утвердить твой правый суд среди людей и народов! Аминь".

Этот благочестивый текст был отпечатан и роздан всем подразделениям, и как раз, когда он читался, тучи разошлись, засверкали солнечные лучи, и американские истребители сотнями ринулись в пике, сея смерть и разрушение на всех дорогах от Бастони до самого Рейна. От огня полевой и противотанковой артиллерии немцы теряли автомашины десятками. Теперь их ежедневные потери составляли сотни и даже тысячи автомашин, и так изо дня в день, Арденнская битва была окончена.

Как сказал Уинстон Черчилль, сражение в Арденнах было американской битвой, величайшей битвой, какую знали американские войска за всю свою историю, — величайшей по количеству войск, одновременно участвовавших в бою, по кровопролитности боев и по числу жертв, а если учитывать претенциозные немецкие замыслы, то, может быть, и величайшей по своему влиянию на ход истории. Я описал победу в Арденнах как победу, обеспеченную контрнаступлением Третьей армии; это потому, что на войне, как в футболе, в газетные заголовки попадает имя игрока, ведущего мяч.

Данная мною уничтожающая оценка оборонительной тактики на другой стороне выступа относится к решению высших инстанций, которое лишило американскую Первую армию возможности перейти в наступление и приковало к месту также и Девятую армию. Я выразил в ней презрение к осторожности, дошедшей до таких размеров, что мы, в свою очередь, обвиняли наших союзников в безрассудстве, ибо они отдали дорогу, по которой неприятель мог перейти через Маас, и отдали ее только для того, чтобы выиграть несколько часов на подготовку нескольких холмов к обороне.

Я не хотел бы, чтобы эта уничтожающая оценка отодвинула в тень подвиги полудюжины американских дивизий в боях, вылившихся в затяжную схватку с лучшими войсками, какими только располагали немцы. Отборные дивизии Пятой и Шестой немецких танковых армий непрестанно долбили во фланг Первой армии, находившейся после перемещения в пяти милях к северу от Сен-Вита. Немцы сражались с фанатическим упорством. Когда их отбивали на одной дороге, они переходили на соседнюю и старались прорваться там. Каждая дивизия этого фланга имеет что рассказать.

Рассказам о личном геройстве порою трудно поверить. Я знаю случай, когда командный пункт батальона находился под прикрытием двух малокалиберных противотанковых пушек, легкого танка, полугусеничного броневика и двадцати или тридцати человек из штаба батальона, и на это прикрытие всей своей тяжестью обрушился удар клина немецких танков. Люди оборонялись в двухэтажном здании; на них обвалился сначала верхний этаж, а затем и нижний. Они продолжали держаться в развалинах и, когда вышли из строя все орудия, отбивали танковую атаку ручными ракетными минометами. В конце концов, немцы решили, что наткнулись на превосходящие силы и, потеряв полдюжины танков, отступили, чтобы, перестроившись, поискать другой проход.

Наиболее яркие описания индивидуальных подвигов появились потом в "Старс энд Страйпс", которая в течение нескольких недель была переполнена настолько драматическими рассказами участников и очевидцев, что ни один директор кинокомпании не принял бы такой сценарий ввиду его явного неправдоподобия.

Один солдат-пулеметчик, на которого натолкнулись наступавшие немцы, только накануне прибыл на фронт. Он был из пополнения и пришел на свой пост прямо с корабля. Его пулемет был установлен на гребне холма. Все остальные солдаты его взвода были убиты заградительным артиллерийским огнем, который предшествовал атаке немецкой пехоты. В полном одиночестве он отражал атаку. В течение всей ночи, один, без всякой помощи, он косил немцев с вершины холма и большую часть времени так плакал от ярости и страха, что почти не видел прицела. Когда утром подошло другое американское подразделение, он все еще стоял на посту, пространство впереди было буквально усеяно сотнями убитых и раненых немцев, и он все еще плакал. Он не в состоянии был вынести стоны немцев, подстреленных им за ночь.

Главная бойня была, однако, устроена артиллерией. Американцы сражались, имея непосредственно за спиной огромные склады боеприпасов, скопленных для наступления, которое как раз подготовлялось, когда немцы нанесли удар. Артиллерия бомбардировала немецкие колонны, стреляя часто наудачу, в туман; когда туман рассеялся, одна батарея обнаружила, что она разгромила целую немецкую колонну, даже не подозревая о ее присутствии; у нас было достаточно боеприпасов, чтобы на всякий случай обстреливать дорогу, на которой "могли оказаться" немцы.

Эффективность нашего артиллерийского огня отчасти объяснялась тем, что многие снаряды были снабжены "секретным оружием" — дистанционной радиотрубкой. Это были снаряды с миниатюрным радиопередатчиком в передней части. Они взрывались высоко в воздухе над немцами. Невидимо для глаза антенны спускались вниз, касались земли и говорили взрывчатке: "Ну-ка, угости их как следует!" Наш флот в Тихом океане применял эти трубки при обстреле неприятельских самолетов, так как всякий неразорвавшийся снаряд падал в воду, унося с собой на дно секрет своей конструкции. На континенте мы только сейчас получили разрешение применять радиодистанционные трубки против немцев, и наши склады боеприпасов были переполнены ими. В штабе у нас считали, что лучше было бы обойтись пока без преимуществ, даваемых новым оружием, чтобы немцы не догадались тотчас же сделать то же самое; дело в том, что первым трофеем, захваченным немцами в Арденнах, был полностью укомплектованный склад секретных артиллерийских боеприпасов. Но, насколько известно, они никак не воспользовались своим открытием. Или они не распознали, что захватили нечто не совсем обычное, или их ученые специалисты из отдела артиллерийского снабжения были заняты тогда другим делом.

В то время как атака Брэдли к северу от Бастони положила конец немецкой угрозе, на противоположном фланге Первая армия задала такую трепку атакующему танковому корпусу немцев, что не только истощилась их наступательная способность, но и вообще армии, двинутые Гитлером в Арденны, оказались измотанными и с большим трудом вышли из боя.

Хотя его танки скользили на льду, а его пехота стучала зубами от холода, Паттон все еще мечтал пройти на север весь путь до Сен-Вита и захлопнуть в ловушке немцев, еще стоящих лицом к лицу с Первой армией. Сам Брэдли не питал таких радужных надежд. После четырех изумительных солнечных дней погода снова испортилась. Вместе с тем немцы уже достаточно давно были в Арденнах, чтобы зарыться в окопы на холмах. Быстрое продвижение, даже с относительно свежими войсками, которые продолжала бросать в бой Третья армия, было невозможно. Так что когда Монтгомери перешел на севере к обороне, Брэдли ограничил свои цели, и максимум, чего он хотел, — это выдавить немцев из Арденн, нанеся им такие потери, чтобы обе их танковых армии больше его не тревожили. Эти цели были полностью им достигнуты.

Он полностью достиг своих целей на поле битвы… и чуть не потерпел полного поражения за столом конференции. На конференции же случилось вот что. В мутной арденнской воде англичане хотели выловить рыбку, которая в свое время сорвалась у них с удочки, военно-политическую рыбку, именуемую руководство войной в Европе. Основательны или неосновательны были их соображения, когда они доказывали, что передача Монтгомери американских Первой и Девятой армий — военная необходимость, но в дальнейшем они хотели использовать события по мотивам главным образом политическим.

Не прошло и часа после передачи Первой и Девятой армий под временное командование Монтгомери, как английская печать уже кричала в заголовках и доказывала в передовицах, что Монтгомери надо назначить "командующим сухопутными силами" и притом постоянным, с подчинением ему всех союзных войск на континенте[28]{28}.

Последние карты в игре за власть и командование были сданы. Дело явно приближалось к развязке. Но чтобы поднять на щит Монтгомери как «неизбежного» командующего сухопутными силами, англичане должны были низвергнуть человека, которого они до сих пор поддерживали, — то есть самого Эйзенхауэра. Они сделали это без всяких стеснений. Английская печать набросилась на верховного главнокомандующего. Газеты расшаркивались перед Эйзенхауэром как перед администратором, но говорили, что он не военачальник, и утверждали, что ему, безусловно, необходим, доказательством служит "чуть-чуть не поражение в Арденнах", — решительный, боевой командующий, который объединил бы действия всех союзных армий. Все те доводы, которые английские офицеры высказывали до сих пор в частных беседах, каждый мог прочесть теперь в печати.

Подчинение Первой и Девятой армий Монтгомери было точно определено Эйзенхауэром как временная мера, вызванная "кризисом коммуникаций" в зоне арденнского прорыва. В приказе за подписью главнокомандующего говорилось, что Первая и Девятая армии вернутся под американское командование, как только коммуникации будут восстановлены. Но теперь английская печать открыто исходила из предположения, что обе армии переданы под постоянное командование Монтгомери. А отсюда следовал вывод: поскольку под командованием Монтгомери находится уже такая большая часть американских войск, то почему не отдать их ему целиком?

Мы, у себя в Люксембурге, не знали, как реагирует Эйзенхауэр на этот английский нож в спину. Что же касается Монтгомери, то он, в самый разгар газетной кампании, официально поддержал ее, опубликовав составленное в покровительственном тоне заявление о том, что он возмущен публичной критикой генерала Эйзенхауэра, которого он всегда считал обаятельным человеком и с которым всегда превосходнейшим образом уживался. Тем самым фельдмаршал давал понять, что он вполне готов сохранить за Эйзенхауэром звание Союзного верховного главнокомандующего, с тем, чтобы вся власть на театре военных действий была передана ему, Монтгомери.

В этой атмосфере движение под лозунгом: "Голосуйте за Монтгомери!" приобрело характер паники. В руководящих кругах все знали уже, что немцы в Арденнах разгромлены, но замедленное действие результатов немецкого прорыва еще явно давало себя знать в отголосках печати, а в высших, сферах Лондона и Вашингтона еще ощущались толчки. Американский военный министр лично телеграфировал Эйзенхауэру, требуя без дальнейших околичностей, чтобы тот назвал человека, ответственного за то, что нас захватили в Арденнах врасплох, и удалил его с поста, "невзирая на чин и занимаемую должность"[29]{29}. Весь союзный мир, до сих пор благодушествовавший, теперь был запуган и сходил с ума. Все охотились за козлом отпущения.

В этом смятении англичане чуть не выиграли командование на континенте "за неявкой ответчика", так как в американских высших кругах не было ни одного человека, могущего хладнокровно расследовать факты. Тех, кто возражал против английских доводов, не трудно было изобразить в виде людей предубежденных, шовинистически настроенных или принципиальных спорщиков. Даже американская печать, насколько мы могли судить об этом в Европе, шла по ложному следу.

Но в последний момент Монтгомери, как всегда верный себе, переиграл. Он снова выступил в печати, дав интервью, хотя и не авторизованное, но заготовленное в письменном виде. В этом интервью он объяснял, как он лично выиграл сражение в Арденнах. Его утверждения были достаточно недвусмысленны; его подразумевающиеся выводы, — что он спас битву, которую американцы проиграли до того, как он вступил в дело, — были еще недвусмысленнее. Тут немецкую пропаганду осенило; до сих пор она делала только неуклюжие и бесплодные попытки посеять раздоры между американцами и англичанами. Какой-то остроумный молодой человек в Берлине взял интервью Монтгомери, изменил в нем лишь несколько слов, — строго говоря, он мог не менять ничего, — и послал его в союзный эфир на волне Британской радиовещательной компании.

Чтобы понять все последствия, надо иметь в виду, что на континенте Британская радиовещательная компания была главным источником информации не только для немцев, но и для нас, и все американские штабы, начиная со штаба батальона и кончая штабом армейской группы, более или менее добросовестно слушали ее передачи. Американская армия проглотила немецкую приманку с крючком, грузилом и удочкой, и сплошной вой поднялся на пространстве от Голландии до Вогез. Британская радиовещательная компания заметила проделку и поспешила дезавуировать ее. Но дело уже было сделано[30]{30}. Вся американская армия не говорила ни о чем другом, кроме интервью Монтгомери.

Когда запись этой радиопередачи была положена на стол генерала Брэдли, кроткий Омар — в первый, последний и единственный раз за всю кампанию совершенно вышел из себя и весь трясся от бешенства. Еще до того как немцы приложили руку к интервью, он считал его сознательным искажением истины. По его убеждению, оно бросало тень на каждого командира американской армии и подрывало моральное состояние американских войск и гражданского населения в Америке. До этого дня — до 8 января — Брэдли не только отказывался делать какие-нибудь заявления для печати, но даже не разрешал представителям печати обосновываться в его полевой ставке. Офицера по связи с прессой, появляющегося во всяком штабе высшего соединения с первого дня его существования, Брэдли до сих пор держал в своей главной ставке, находившейся всегда не менее чем в пятидесяти милях от полевой, из которой командующий руководил военными действиями.

[28] Такая идея высказывалась уже не в первый раз. Еще в сентябре фельдмаршал сделал предложение по начальству, чтобы ему были переданы все сухопутные силы союзников. Не подлежит сомнению, что он опирался при этом на поддержку английского премьера. Это была закономерная реакция английского правительства на августовскую нерешительность Эйзенхауэра, попытка английских руководителей выйти из затруднительного положения, в котором они оказались, когда поняли, что политический штаб, созданный ими в лице СХАЭФ, призван отныне руководить военными действиями.

[29] Формально были ответственны следующие лица в таком порядке: прежде всего Эйзенхауэр, как верховный главнокомандующий; затем Брэдли, как командующий армейской группой; далее Ходжес, как командующий армией; и, наконец, Миддльтон, командовавший корпусом в секторе, где произошел прорыв. Никто из них не был отстранен от должности. Больше ни к кому нельзя было предъявлять обвинение, так как только командующие офицеры могут считаться ответственными за боевую неудачу. Штабные офицеры консультируют, но не могут принимать оперативных решений или отвечать за них. (Примеч. автора).

[30] И сейчас еще можно найти американских офицеров, которые продолжают верить, что эта пресловутая передача была произведена из студий Британской радиовещательной компании. Они убеждены, что компания свалила все на немцев, только когда почва под ней загорелась. (Прим. автора).